От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам - Георгий Иванович Зуев

подозревал тогда, что служивший чиновником в банке старший сын Андрея Васильевича, Василий, станет вскоре гордостью русского театра, великим трагическим актером.

Актер-трагик В. А. Каратыгин

Любимец А. С. Пушкина драматический актер Я. Брянский также занимал квартиру в этом доме. Женой Брянского была известная актриса А. Степанова. Впоследствии их дочь – мемуаристка А. Панаева, вспоминала о визитах в их дом поэта Пушкина, графа Милорадовича, декабриста Якубовича, балетмейстера Дидло, многих ведущих артистов и государственных деятелей того времени.

Мемуаристка А. Я. Панаева

В жизни А. С. Пушкина театр занимал важное место. Театральные впечатления поэта нашли яркое отражение в его творчестве. Пушкин был особенно желанным гостем в актерской семье Колосовых. Он часто наведывался на Офицерскую улицу, в дом купца Голлидея, где его всегда гостеприимно и радушно встречали мать семейства Евгения Ивановна, балерина Большого театра, и ее дочь Александра, драматическая актриса. В небольшой квартире Колосовых, которые души не чаяли в дорогом госте, Пушкин чувствовал себя как дома. Александра Колосова вспоминала о проделках поэта: «Угрюмый и молчаливый в многочисленном обществе "Саша Пушкин", бывая у нас, смешил своею резвостью и ребячьей шаловливостью. Бывало, ни минуты не посидит спокойно на месте; вертится, прыгает, пересаживается, перероет рабочий ящик матушки, спутает клубки гаруса в моем вышиванье, разбросает карты в грандпасьянсе, раскладываемом матушкою…».

Актриса A. M. Каратыгина

Александра Михайловна Колосова, в замужестве Каратыгина, в своих мемуарах писала:

«Подобное буйство Пушкина наконец надоедало маменьке и она кричала бывало: "Да уймешься ли ты стрекоза! Перестань наконец!".

А. С. Пушкин

Саша минуты на две приутихнет, а там опять начинает проказничать. Как-то матушка пригрозилась наказать неугомонного Сашу: "Остричь ему когти", – так называла она его огромные, отпущенные на руках ногти.

– Держи его за руку, – сказала она мне, взяв ножницы, – а я остригу!

Я взяла Пушкина за руку но он поднял такой крик на весь дом, начал притворно всхлипывать, стонать, жаловаться, что его обижают, и до слез рассмешил нас…».

Короткие дружеские отношения между «Сашей Пушкиным» и молоденькой актрисой не помешали поэту отозваться в статье «Мои замечания об русском театре» резко критически и беспощадно об игре Колосовой.

Действительно, дружа с Евгенией Ивановной Колосовой, первой пантомимной танцовщицей театра Шарля (Карла) Дидло, и с ее дочерью, юной драматической актрисой, Пушкин не всегда был последователен в оценке таланта дочери, но неизменно высоко ставил искусство танца Колосовой-матери.

Балетмейстер К. Дидло

В своих записках актер П. А. Каратыгин после женитьбы на Александре Михайловне писал: «При участии А. С. Пушкина в доме организовывались разные развлечения, в которых участвовали хозяева и гости. То Пушкин разыгрывал разные бытовые сценки, изображавшие нашалившего ребенка. То появлялся в ложе обритый после болезни и париком обмахивался, как веером, что смешило публику соседних лож. Стали унимать шалуна, он сел на пол и просидел весь спектакль, отпуская шутки насчет пьесы и актеров». Александра Михайловна Каратыгина (Колосова) тогда назвала Пушкина «мартышкой».

В ответ на это и на претензии Александры Михайловны «играть на театре» роли талантливой драматической актрисы Екатерины Семеновой моментально появилась эпиграмма поэта на обидчицу, сыгравшую Эсфирь в трагедии Расина:

Все пленяет нас в Эсфири:Упоительная речь,Поступь важная в порфире,Кудри черные до плеч,Голос нежный, взор любви,Набеленная рука,Размалеванные бровиИ огромная нога!

Колосова понимала, что «Саша Пушкин» прав и ее неуспех в трагических ролях закономерен, ибо это не ее амплуа. Впоследствии актриса нашла себя в высокой комедии, хотя и не отказалась полностью от трагических ролей.

Эпиграмма же Пушкина, написанная поэтом в 1820 году, все же стала причиной его длительной размолвки с Александрой Михайловной Каратыгиной. В 1821 году, отправленный в ссылку в далекий от столицы Кишинев, Александр Сергеевич напишет в стихотворном послании к П. А. Катенину:

Кто мне пришлет ее портрет,Черты волшебницы прекрасной?Талантов обожатель страстный,Я прежде был ее поэт.С досады, может быть неправой,Когда одна в дыму кадилКрасавица блистала славой,Я свистом гимны заглушил.Погибни злобы миг единый,Погибни лиры ложный звук!Она виновна, милый друг,Пред Селименой и Моиной.Так легкомысленной душой,О боги! смертный вас поносит;Но вскоре трепетной рукойВам жертвы новые приносит.

Упоминание портрета актрисы здесь не только поэтический прием, ибо поэт говорит о реальном гравированном портрете Колосовой в роли Гермионы, героини трагедии Росина «Андромаха».

После возвращения Пушкина из ссылки старые друзья помирились. В доме Голлидея, где жила тогда чета Каратыгиных, Александр Сергеевич читал своего «Бориса Годунова». Александре Михайловне и ее мужу, трагику Василию Андреевичу Каратыгину, предназначал поэт роли Марины Мнишек и Самозванца.

Однако неоднократные обращения артистов к А. Х. Бенкендорфу за разрешением поставить на сцене трагедию Пушкина получали всегда весьма любезный, но категорический отказ.

Колосова тяжело переживала гибель А. С. Пушкина. В своих воспоминаниях она писала: «Я дожидалась в санях у подъезда квартиры Александра Сергеевича… муж мой сообщил мне тогда роковую весть, что Пушкина не стало!».

Нижний этаж дома Голлидея занимал известный в то время «Северный трактир», или, как было написано на его вывеске, «Отель дю Норд». Это злачное место на Офицерской улице сразу же стало «любимым схотбищем» комиссариатских чиновников и актеров. В своих записках П. А. Каратыгин писал: «Для холостых актеров, не держащих своей кухни, подобное заведение было очень сподручно и удобно, но для женатых, любивших иногда кутнуть или пощелкаться на биллиарде, этот "Отель дю Норд" был яблоком раздора с их дражайшими половинами, которые сильно роптали на это неприятное соседство…».

Актеры, населявшие дом купца Георга Голлидея, жили в эпоху, когда литература главным образом служила русскому театру и каждый актер оказывал определенное влияние на работу писателя. В свою очередь, ведущие актеры после спектаклей всегда с большой признательностью принимали критические разборы и пожелания столичных литераторов.

В доме часто собирались вместе актеры и литераторы и обсуждали общественные и театральные новости, вопросы литературы, музицировали, читали стихи и свои пьесы для театра. Василий Каратыгин, о котором писали и говорили как о новом царе русской сцены, на этих дружеских посиделках читал монологи из трагедий. Расходились под утро, когда на ближайших улицах появлялись первые прохожие, а по булыжной набережной канала начинали стучать колеса экипажей.

Здесь А. С. Грибоедов впервые познакомил артистов со своей комедией «Горе от ума», и П. А. Каратыгин выбрал эту пьесу для своего бенефиса. Большим ударом для Грибоедова, Каратыгина и учеников театральной школы стало известие о запрещении графом М. А. Милорадовичем играть в театре не одобренную цензурой пьесу. В верхнем этаже дома Голлидея, выходящего окнами на Офицерскую улицу, жила знаменитая танцовщица Екатерина Телешова – ученица балетмейстера К. Дидло. Познакомившись с талантливой балериной, А. С. Грибоедов на какое-то время сильно увлекся ею. Танцовщица пользовалась тогда расположением петербургского генерал-губернатора М. А. Милорадовича. Из дневника А. В. Каратыгина известно, что летом 1825 года