Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Поясница тоже отозвалась. Знакомый зуд пошёл вверх по позвоночнику и устроился между лопаток.

— Морской болезни… у меня раньше не было, — сообщил я.

— У тебя её и сейчас нет. Просто вестибулярка честнее глаз. Она чувствует, что с метрикой пространства нелады, — Лера наконец шагнула внутрь, и я заметил, как её рука прижалась к груди, к кулону. — Пошли. Только садимся не там, где обычно.

— А где?

— Где угодно, лишь бы не под окном.

Мы полезли по проходу. Вика и Настя уже сидели на третьем ряду и махали руками: место заняли, как приказано. Лера кивнула им и прошла мимо, на пятый ряд, к дальнему краю у стены. Я видел, как у Вики отвисла челюсть, и постарался не выглядеть человеком, которому от этого хорошо.

Стас плюхнулся между нами. Сиденье грохнуло, он вытянул ноги, положил тряпку на столешницу и вздохнул с такой глубиной, будто его лишили наследства.

— Какой же он козёл всё-таки, — сказал он потолку. — Я ему как кент. Я к нему людей водил. Он мне в глаза смотрел и лично вип оформил…

— А к випу швабру бонусом, — не удержался я.

— Тише, — сказала Лера. Она сидела прямо, не касаясь спинки, и держала кулон в кулаке.

Я глянул на её руку. Пальцы сжимались и разжимались, и лицо у неё менялось от каждого сжатия, словно она трогала то лёд, то раскаленный металл.

— Что с ним?

— Не понимаю. — Она разжала кулак. Обсидиан лежал на ладони обычный, чёрный, матовый, и вдруг по его краю пробежала белая корочка. Иней. Секунда, и она растаяла, а Лера дёрнула рукой, будто обожглась. — Он холодеет. Потом резко нагревается. Потом снова холод.

— Э-э-э… это типа прикол из этих ваших женских ведьминых штучек? — протянул Стас, — с сомнением глядя на амулет.

— Обычно холодом он реагирует на Изнанку, — сухо произнесла Лера. — Чем сильнее сущность рядом, тем сильнее. А нагревается он, когда рядом очень близко работает Правило. Вшитое, как у Сергея тогда в кабинете. — Она снова сжала кулон, и её губы побелели. — Сейчас и то и другое. Одновременно. Как будто нас посадили в холодильник, а внутри холодильника включили сварку.

— Красиво, — сказал Стас, глянув на камень. — Это ониксовый? У бати такой на брелке.

Мы его проигнорировали. Он этого не заметил и снова взялся за тряпку.

Я потянул носом. Аудитория 402 всегда пахла одинаково: старым деревом, мастикой, пылью и слегка потом ста пятидесяти человек, которые не выспались. Сейчас поверх этого лежало что-то ещё. Тонкое, сухое.

Нагретый песок. Так пахнет пляж в два часа дня, когда идёшь босиком и подпрыгиваешь. И ещё соль, но не морская, а та, что прилипла к сковородке и подгорела.

— Чуешь? — спросил я.

Лера кивнула, не открывая глаз.

— Может, из лабы этажом ниже тянет, — сказал я неуверенно. — У них там химики что-то жгут вечно.

— Под нами кафедра сопромата. Они жгут только нервы.

— Ну, вытяжка старая. По вентиляции могло притащить.

Она открыла глаза и посмотрела на меня. Я прочёл этот взгляд: сам себе объясняешь, кассир. Готовишь версию для протокола заранее. Утечка бытового газа в лаборатории этажом ниже, пострадавших нет, занятия перенесены.

— Могло, — сказала она. — Держи эту мысль. Она нам ещё пригодится.

Стас между тем натирал столешницу. Просто натирал, круговыми движениями, как ночью, наверное, натирал барную стойку, и рассказывал, что у Сергуньки даже фартук с чужого плеча. А ещё что в вип-переговорной кресла были круче, чем у бати в офисе, и это отдельно обидно.

Тряпка шла по дереву, исписанному поколениями студентов. «Вася 2004», формула из матана, чей-то номер телефона, кривое сердце. Микрофибра стирала пыль, и дерево под ней светлело.

А потом перестало светлеть.

Я заметил не сразу, потому что смотрел на Леру. Заметил, когда Стас раздражённо тряхнул тряпкой и снова прошёлся по тому же месту.

За тканью тянулся след. Влажный, чёрный, с рваными краями, как будто по столу провели кистью с тушью и тут же попытались размазать. Стас тёр сильнее, и следов становилось больше. Они ложились не кругами, а полосами, в полосах намечались завитки, в завитках проступало что-то, похожее на дробную черту и скобку.

— Стас, — сказал я. — Ты чем стол натираешь?

— В смысле? Ничем. — Он поднял тряпку и посмотрел на неё. Ткань была сухой, обычной, синей. — Она сухая же.

— А стол мокрый.

Он опустил глаза на столешницу и убрал руку. Чёрные полосы блестели под лампами. От них шёл тот же запах, только гуще: песок и жжёная соль, и ещё что-то химическое, вроде тонера из копира.

— Это лак, — сказал Стас неуверенно. — Старый лак пошёл. Тут же столы советские.

— Лак не пишет дроби.

— Какие дроби?

Лера уже смотрела на пятно. Она наклонилась над ним, не касаясь, и я видел, как у неё на виске дёрнулась жилка.

— Профессор, — сказала она одними губами.

— Я тоже подумал.

— Чернила. Тот же стиль, — Она выпрямилась и обвела аудиторию взглядом, медленно, ряд за рядом. Никто ничего не замечал. Кто-то ел булку, кто-то листал телефон, две девчонки впереди спорили о сериале. — Проверь карманы.

— Что?

— Карманы. Магазин тебе уже подкидывал листы, когда начиналась дрянь. Чую, это тот самый случай.

— Приятно, что меня хотя бы Магазин ценит.

Я полез в карман джинсов и почти сразу понял, что она права.

Лист А4, сложенный вчетверо. Бумага была самая дешёвая, офисная, с той шершавостью, от которой электризуются пальцы. Такие листы уже появлялись у меня дважды в вузе, и оба раза после движуха была, что надо.

— Стас, — сказал я. — Смотри в другую сторону.

— С чего?

— С того, что я так сказал. Считай это синтетикой.

Он фыркнул, но отвернулся к доске. Лера подвинулась ближе, и я развернул бумагу под столом, на коленях, как шпаргалку.

Текст был набран Times New Roman, обычным для Магазина. Заголовок «ВРЕМЕННЫЕ ПРАВИЛА ЗОНЫ» шёл жирным, как на всех предыдущих. Дальше должны были идти пункты. Пункты и шли.

Только читать их было почти невозможно.

Поверх букв расползались кляксы. Чёрные, жирные, с той же рваной