Усилитель 7. Тройка, семёрка, туз - Алексей Урусов

— Я искренне рад за Андрея: он получил какую-то награду или компенсацию за свои страдания; рад за Гефта, для которого нашёлся хороший главный конструктор магоизделий и рад за Российскую Империю, которая обрела выдающегося человека, который толкает вперёд магическую науку и развивает прикладную магию.

— Тебе что, об этом было известно? — Николай Петрович в изумлении откинулся в кресле?

Цесаревич согласно кивнул: — То, что папа сейчас зачитал, не содержит для меня ничего нового. Андрей мне всё это рассказал полтора года назад, когда мы зимой были в Крыму.

— Полтора года назад! — протяжно произнёс дед-император. — А почему ты нам не сообщил о таких его способностях?

— Я, как и Гефт, дал ему слово чести не раскрывать тайну. Если сейчас он решил, что скрывать больше не актуально — это его право.

— Ты понимаешь, что это стратегическая информация? — возмутился Николай Петрович. — А если бы его в зоне пограничного конфликта убили? У нас же, по сути, получается, изготовление магоизделий держится исключительно на нём! Он теорию магической силы формулирует и развивает, и благодаря комплексу всех этих условий у наших офицеров и солдат появляется новое оружие и быстро нарастает магическая сила у обучающихся в академиях. Какой бы был урон для страны, если бы он погиб или в результате ранения лишился дара⁉

Саша внимательно посмотрел на деда и отца, немного прикусил губу: — Я бы его любил, даже если бы он в результате моей инициации оказался в инвалидном кресле или бы что-то случилось с его мозгами, потому что он себя отдал, хоть у него никто этого и не спрашивал, служению России и укреплению её могущества. Я его уважаю как классного парня, а в армии оказалось — что его ещё и как героя уважать надо. И люблю я Андрея, как брата. Что касается призыва Андрея в армию и его участия в боях. Не далее, как год назад, я вам говорил, что не понимаю всю ту дичь, что вы творите с Андреем. Его призвали по отдельному указу императора, как срочно потребовавшегося армии специалиста. Вы мне сообщили, что после курса начальной военной подготовки он будет служить в каком-то из штабов в Прибалтике. Что получилось в итоге: морпех на юге России. Знаю, как коряво работает система управления, в том числе и военная. И эффект тупого исполнителя со счетов сбрасывать нельзя. И любую непреднамеренную ошибку — тоже. Но по законам военной науки — мина в одну воронку дважды не падает. Почему в случае с Андреем не так? Кто так точно кладёт мины, что каждый раз они накрывают именно ту воронку, в которой находится Андрей?

Снова задумчиво посмотрев на отца и деда, Александр продолжил: — И в целом, вы можете быть довольны: я думаю, что мой переход на пятый магический уровень, который я продемонстрировал во Владивостоке — это результат службы, работы, страданий Андрея, год проведшего в армии.

— Ранения у него были, а о каких страданиях ты говоришь? — нахмурился отец.

— Вот об этих, — цесаревич достал смартфон, переключил его на плазму: на съёмке с квадрокоптера был виден солдат, бегущий внизу.

— Сейчас прокручу, запись долгая, он там молится, к бою готовится, отстреливается от беспилотников…

— Вот! — Александр остановил мельтешение кадров и скорость воспроизведения стала нормальной.

На экране возник бой солдата, стоящего в поле у одинокого камня с атакующими его квадрокоптерами. Запись почти без звука, изредка, слышен негромкий треск автомата, да взрывы падающих беспилотников.

… Солдат пытается сбить дрон сапёрной лопаткой, яркая вспышка сдетонировавшей гранаты, бойца отбрасывает взрывной волной в воронку… Дрон, снимавший бой, застывает на месте и слышен закадровый голос: — Пролети над воронкой, пониже опустись.

Квадрокоптер ныряет вниз, скользит над поверхностью и подлетев к воронке, застывает над нею. Видно, что окровавленный солдат, сбивавший дроны, лежит головой к центру, правая рука неудобно подогнута под тело, левая — отброшена. Его глаза открыты, улыбка замерла на лице. На правом боку солдата продолжает растекаться кровавое пятно, тонкая струйка крови вытекает из уха.

Голос за кадром докладывает: — В крови весь. Не дышит.

На фоне зависшего квадрокоптера идёт диалог о зарядке «Шмелей», сбросе маячка.

— Следующие кадры — поляки местность прочёсывают и Андрея забирают, — комментирует Саша, продвигая часть записи без просмотра.

Дальше видно, как уложив мёртвого солдата на носилки, польский спецназ уходит, а закадровый диалог продолжается: «Сейчас в штаб доложу, может, вышлют группу быстрого реагирования». Второй голос возражает: «Не успеют… Слишком далеко от наших позиций. Мы мёртвого Судью будем вытаскивать, и ещё ребят потеряем. Господи, прими душу православного воина Судьи, жизнь свою положившего во спасение раненых. А имя его ты знаешь, Господи»!

Остановив воспроизведение, цесаревич взглянул на деда и отца: — Андрею Героя России присвоили посмертно, потому что все были уверены, что он сразу погиб или умер от ран. А он выкарабкался. И потом три опорника захватил и один их удерживал. Ну, в его личном деле, в принципе описано.

— Ты с ним об этом его ранении разговаривал?

Саша отрицательно покрутил головой: — Не то, чтобы разговаривал. Ни о ранении, ни об очень тяжёлых боях накануне за опорный пункт, когда ему пришлось взводом командовать. Андрей рассказывает что-то сам, из того, что считает нужным. Про события после этого боя рассказал, что его и наши, и поляки приняли за мёртвого, да и он сам, когда очнулся, тоже так считал: а потом услышал, как ударило сердце. У него пульс упал буквально до двух-трёх ударов в минуту. Что-то типа анабиоза получилось. А Андрея о его службе, боях и ранениях я спрашивать даже не намерен — думаю, для него это не самые лучшие воспоминания. Я с ним о другом разговаривал — он на зимних каникулах проводит традиционные обучение-учения под Владимиром. И на предстоящих зимних каникулах там впервые и магии будут обучать. Борис и Глеб Романовы уже заявились, Пётр Петрович и Павел Иванович тоже. Мелкие от Романовых сучат ножками в нетерпении и просятся. Плюс множество других аристократов. И я бы охотно съездил. Это вторая половина января, как раз зимние каникулы.

* * *

Александр ушёл, и как только за ним закрылась дверь, наследник престола с недоумением обратился к императору: — Папа, ты же про ранения Андрея знал, и то, что его за мёртвого приняли и наши, и поляки, тоже. Сам же мне документы давал.

— И знал, и давал, — легко согласился Николай Петрович. — Мне было интересно, насколько и что об этом Андрей рассказывает и что и