Исторія о донскихъ козакахъ - Александр Ригельман

происшедшему да и то объявилось, что Булавинъ убійство и возмущеніе сделалъ, яко бы по присланной къ нему изъ Черкаска грамотѣ, а не самъ собою. Чему при войскѣ Атамань съ старшинами удивились и, выправляючись объ ономъ, не находили, чтобы отъ кого или когда таковая грамота къ нему посылана была; изъ сего выразумели, что онъ, для обольщенія тамошнихъ Козаковъ и для приведенія ихъ къ возмущенію, оную составилъ и въ пользу свою употребиъ. Тотчасъ общимъ приговоромъ отъ Войсковой Канцелярии съ нарочнымъ послали войсковую грамоту какъ на Донецъ, такъ и на Донъ по станицамъ о поимкѣ его, Булавина, и чтобъ не верить той ложно составленной грамотѣ его. Чрезъ что пришли всѣ живущіе на Дону Козаки въ смущеніе, не вѣдая, на чемъ утвердиться и вѣрить чему.

Булавинъ же въ то время, когда присланные Козаки его преодолевали, скрылся на тотъ часъ, чтобъ вмѣстѣ, съ сообщниками своими, и ему убиту ее быть, или живымъ не попасться въ руки ихъ, подъ случившейся тамо, при берегѣ рѣки Донца, подмытаго водою, дерева корень, и пролежалъ подъ онымъ до того времени, какъ уже всѣ, по наступившей ночи, отъѣхали. Онъ же, по утишеніи того, пользуясь тѣмъ ночнымъ временемъ, бѣжалъ и шелъ нищенскимъ образомъ на Донъ до верхнихъ станицъ, куда, наконецъ, и прибыль въ Пристановскую станицу, которая тогда оостояла при устье Хопра рѣки.

Онъ, пришедъ въ оную, объявилъ себя и то бывшее приключеніе свое, но однако съ тѣмъ, что онъ, по присланной отъ войска грамотѣ, долженъ былъ повиноваться и до того высказыванія съ Дону людей не допускать, а въ противномъ случаѣ и вооруженною рукою поступить, какъ то и воспослѣдовало. А сколько ему извѣстно и заподлннно знать дано, что Атамань съ четырьмя старшинами, за дозволеніе въ выискивании у нихъ на Дону бѣглыхъ людей, взяли съ Князя Долгорукова 5,000 рублевъ, но чтобъ войско на нихъ безъ роптанія о той выдачѣ было, прислали о недопущеніи и убийствѣ грамоту къ нему; нынѣ жъ, по исполненіи того, чтобъ самимъ отъ приговора и сего наущенія вывернуться, объявили его и всѣхъ тѣхь Козаковъ, кои повиновались той грамотѣ, бунтовщиками и возмутителями противу Государя, и чтобъ совоемъ угасить то возженное ими дѣло, чрезъ присланныхъ отъ войска болѣе тысячи Козаковъ, команду его, состоящую До 500 человѣкъ храбрыхъ Козаковъ, побили и его поймать или убить хотѣли, но яко бы, по невинности его въ томъ, cчacтie сохранило, в, сколько ему известно, они писали объ ономъ и къ Государю, обвиняя его и сообщниковъ въ томъ возмущеніи противу воли Царской, а себя безвинными представляютъ, и чтобъ Царскимъ войскомъ бунтовщики сокращены были. Для котораго предупреждения, подъ видомъ симъ, чтобъ всѣмъ имъ безвинно не погибнуть, возмутилъ тамъ живущихъ Козаковъ и всѣхъ въ верховыхъ станицахъ, противу находящихся въ Черкасскомъ старшинъ, и, склоня ихъ на свою сторону, пошелъ, собравшись, вооруженною рукою на низъ по Дону, и тамо живущихъ же по станицамъ, тою лжею, почти всѣхъ къ себѣ склонилъ, къ чему присталъ и Есауловской станицы станишной Атаманъ, Игнатій Некрасовъ, съ шайкою своею, котораго поставилъ полковникомъ надъ всѣми, приклонившимися по Дону станицами, такъ равно и надъ Донецкими юртами опредѣлилъ, изъ Гултайной шайки своей, Якима Голаго, препоруча имъ всѣ городки оные, а самъ въ Трехибенской станицѣ находиться сталь.

По разгласившеніи извѣстіи повсюду о бунтѣ, происходящемъ отъ Булавина, премножество разнаго волочащаго сброда, какъ то Запорожцевъ, Малоросійскихъ Черкась, бѣглыхъ людей и чернцовъ къ нему въ сообщество пошли и, слѣдуя до него путемъ, грабили и били всякаго званія людей, и пловущіе отъ города Изюма, по рѣкѣ Донцу, будары и лодки купецкіе разбивали, чѣмъ остановивили сухопутной в судовой ходъ, слѣдующей съ товарами и вещами къ городамъ Черкаску и къ Азову.

Бунтовщикъ Кондрашка, видя къ себѣ премножество наброда, отвсюду стекшихся, тотъ часъ выбралъ изъ нихъ къ начальству способнѣйшихъ и поставилъ оныхъ надъ ними полковниками, изъ Запорожцевъ Андрея Щуку, Донецкаго Козака Дранаго, бѣглаго чернца Гаврилу.

И такъ чрезъ зиму собрался съ воровскими толпами своими и, распредѣля ихъ на двѣ части, въ ступившую весну, 1708 году, въ апрѣлѣ мѣсяцѣ, пешихъ всѣъ посадя на пограбленныя ими суда, отпривилъ съ Донца отъ Трехъизбянской и Каменской станиць, съ полковниковъ своимъ, Якимомъ Голымъ, подъ войсковой ихъ городъ, Черкаской, куда и самъ , сухимъ, путемъ, съ конницею пошелъ и, соединясь подъ городмъ, оной осадилъ.

Тамъ встрѣтили его во первыхъ, при городѣ живущіе, Скородумовской станицы, Козаки, по обычаю своему, съ хлебомъ в солью, къ которымъ пристали и отъ другихъ станицъ, а за тѣмь перебѣжавшіе изъ города Прибылянскіе сь ними жъ совокупились, но Булавинъ нашедъ, что городъ, вооруявсь противу его, затворился. Онъ дѣлалъ на судахъ къ городу многie приступы, точію, за потеряніемъ многихъ своихъ людей отъ пушечной съ города стрельбы, выдумалъ лесть. Онъ послалъ увещевать старшинъ и Козаковъ въ Черкаскомъ и требоваль отъ инхъ выдачи возмутителей ихъ покоя и разорителей всего войска Донскаго, которые, продавши за деньги, вознамерились выдать живущихъ людей съ Дону, и кои велѣли вооружиться и побить удалыхъ своихъ Козаковъ за то, что исполнили войсковое повеленіе и обставали людей своихъ, а имянно: войсковаго Атамана Лукьяна Максимова, старшинъ и иментыхъ Козаковъ, сообщинковъ ихъ, прочіе жъ бы единодушно съ ними были и, не опасаясь, городъ бы растворили и соединились бы съ ними; въ противномъ же случаѣ угрожалъ всѣхъ тѣхъ которые противны сему будутъ, a паче кои кровопролитіе сдѣлаютъ, яко измѣнннковъ своей отчизнѣ, бить, казнить и вешать безъ пощады будетъ.

Слыша cie, Козаки смутились, но старшины, кои съ мнешемъ Булавина были согласны, какъ то первые Илья Зершиковъ и Соколовъ, Козаковъ своихъ подъострили подъ видомъ цѣлости войска, чтобъ неотмѣнно съ нимъ соединиться и тѣмь, спокойствіе свое возстановя, одержать. Тутъ, по стачкѣ, ворота городскія растворили, и, впустя Булавина съ сообщниками его въ городъ, принудили измѣнники, чтобъ шелъ къ нему войсковой Атамань, для объясненія невинности своей и для установленія прежней общей тишины ихъ. И съ тѣмъ ему представили его и всѣхъ тѣхъ, коихъ онъ требовалъ, которой, увидевши ихъ, говорилъ, ругаючи, что они продали ихъ за 5,000 рублевъ, а чтобъ не выдавать Козаковъ, велели убить Долгорукова, и для того прислали къ нему грамоту; но дабы въ томъ и другомъ ухищреніе ихъ закрыто было, определили посланнымъ войскомъ его и Козаковъ безвинныхъ побить, яко изменниковъ, будучи сами въ томъ дѣлѣ виновниками. Атамань и прочіе, хотя приносили во всемъ ономъ свое оправдание, и что они никогда къ таковымъ изменническимъ дѣламъ не только дѣломъ, ниже въ мысляхъ не имѣли, но развѣ