Пасечник - Дмитрий Николаевич Матвеев

Монстр взвыл, поперхнувшись огнём. Чешуйки щишки разом раскрылись. Крошечные семена, подхваченные ветром, закружились вокруг чудовища, горя и не сгорая, пронзая оболочку твари, прорастая сквозь неё ростками пламени, рассыпаясь пеплом и тут же заменяясь другими.

Давление на щит убавилось.

— Ага, не нравится! — зло ухмыльнулся Ведун.

Протянул руку в сторону и, дождавшись, когда ветер вложит в неё очередной снаряд, швырнул в чудовище вторую шишку.

А потом вытянул правую руку вперёд, собрав пальцы в щепоть, и, словно из автомата, в два приёма отправил вперёд еще с десяток горящих шишек, перечёркивая очередями крест-накрест маячащую перед ним жуткую морду.

Тварь завизжала, заметалась, стараясь уклониться от летящих в неё снарядов. Атаковать она больше не пыталась, и щит за ненадобностью истаял сам собой. А Иван, даже не пытаясь понять, как это у него получается, повинуясь не то инстинкту, не то ведунскому тайному знанию сложил вместе запястья, раскрыв ладони наподобие чаши, и выдал по монстру струю огненных семян, дотла дожигая оставшуюся от Аномалии скверну. Напоследок егеря оглушил вопль подыхающей гадины. Раздался тонкий высокий звук, словно бы где-то лопнула струна, и всё закончилось.

Исчез удушливый ветер, пропала отвратительная вонь. Погас истекающий из ладоней огненный поток. Зато появилось знание: он победил. Оттуда, из серой мглы, где ещё недавно бесновался невесть откуда взявшийся монстр, появились две серебристые тени. Они скользнули к Ивану, легко коснулись его и мгновение спустя стремительно унеслись куда-то вверх.

Огонёк в груди вновь стал малюсеньким. Кажется, даже меньше, чем в самом начале. Видимо, Терентьев потратил на схватку чересчур много сил. Ну да ничего. Набрался он этих сил один раз, наберётся и другой. Зато тварь одолел. Теперь и эти две могилы ощущались спокойными, как и должно быть на кладбище.

— Иван Силантьевич, — осторожно позвал его чей-то голос.

Терентьев открыл глаза. Рядом стоял дед Иван.

— Все ли в порядке? — поинтересовался он.

Егерь на всякий случай послушал себя, подвигал руками, покрутил головой.

— Кажись, всё. А в чём дело?

— Да как же! — с надрывом возопил старик. — Сам погляди, что кругом творится.

Иван огляделся. Скамейка, на которой он сидел и метров пять в округе оставались нетронутыми. Зато вся остальная территория была завалена кучами опавшей листвы, сломанными ветками, небольшими камнями. Ветви деревьев на окраине кладбища выглядели так, словно их основательно пожевали. Но все могилы до единой оставались нетронутыми. Даже крест ни один не покосился.

— Как ты сел на лавку-то, — принялся торопливо рассказывать дед Иван, — так и занялось. Стемнело враз, ветрище поднялся, да вокруг тебя принялся мусор всякий кружить. Я меж могил схоронился, чтобы так же вот, как те палки по ветру не улететь, так и пролежал, покуда ветер не унялся. На ноги встал, гляжу — а ты как сидел, так и сидишь, словно и не заметил ничего. Вот я и решил тебя побеспокоить: мало ли что случилось. Меня ж за тебя Аглая со свету сживёт!

— Не сживёт, — утешил его Терентьев. — Сам видишь, ничего со мной не произошло. Скажи лучше: есть ли в деревне хотя бы часовенка?

Часовня нашлась тут же, на кладбище. Крошечная, вдесятером в ней было бы уже тесно. Но вот беда: заперта. И крепкие ворота в окружавшем её высоком заборе тоже были закрыты. Иван чувствовал: кто-то внутри есть. Поколотился в дубовые створки, но безрезультатно. И ушел. Не хотят его здесь приветить, так найдётся другой храм. Сел на мотороллер и укатил к себе на пасеку.

* * *

Петровичу не спалось. Несмотря на приоткрытое окно в спальне было душно, после съеденной на ужин гусиной печёнки в животе противно бурлило, а всё тело болело после вчерашней торговли. И кто дёрнул того мужика заглянуть в банку с товаром, да ещё и попробовать? А не было бы дегустации, ничего бы не случилось. Покупателям просто не с чем было бы сравнивать. Вот к чему приводят поспешные изменения в устоявшихся методах.

Торговец осторожно потёр расцветший всеми оттенками фиолетового пухлый бочок. Надо же было так попасться! Как его били! А какие здоровые кулаки были у того мужика, что первым предъявил свои претензии!

Петрович потрогал фингалы на лице и болезненно поморщился. И ведь никто не вступился, ни один из этой толпы негодяев. Но ничего, мед им всё равно будет нужен, так что податься им некуда. А он ещё подумает, кому продавать, а кому нет. К счастью, пасечник больше ему не помешает. Иннокентий Борисович это твёрдо пообещал. К нему наведается опытный специалист по решению подобных вопросов. И тот здоровяк получит сполна.

Боровичок тихонько, чтобы лишний раз не тревожить пострадавший организм, повернулся на чудом уцелевший бок и помассировал ягодицу, что пострадала первой. Ну что за дикарь? Так реагировать на невинное предложение!

Петрович, наконец, нашел положение, при котором почти ничего не болело и начал было задрёмывать, как вдруг с него грубо сорвали одеяло. Сильная рука крепко зажала рот. Резкий незнакомый голос спросил из темноты:

— Как зовут твоего хозяина?

Зажимающая рот ладонь исчезла, но шею тут же кольнуло острие ножа, так что мысли о том, чтобы крикнуть или хотя бы соврать у Петровича не возникло.

— И-иннокентий Борисович, — произнес он дрожащим голоском.

— А фамилия у него имеется?

И нож чуть шевельнулся, царапнув нежную кожицу на самом уязвимом месте.

— И-иголкин!

— Где живёт? — не унимался голос.

Петрович, дрожа от холода и страха, назвал адрес.

— Живи пока, — подытожил голос.

Нож исчез. На фоне окна мелькнула тёмная фигура, колыхнулась штора, и Петрович ощутил некий прилив смелости. Он, невзирая на болючие синяки, перекатился по кровати, дотянулся до тумбочки, на которой лежал телефон. Надо было срочно предупредить шефа.

Откуда ни возьмись, в спальне образовалась ещё одна тёмная фигура.

— Ай-яй-яй! — с укоризной мелодично произнесла фигура.

Сграбастала телефон и напоследок долбанула несчастного торгаша рукоятью ножа в лоб, добавляя к синякам ещё и немалую шишку.

Когда Петрович очнулся, в спальне было свежо и прохладно. Одеяло валялось на полу. Подол ночной сорочки неприлично задрался открывая возможным зрителям покрывшиеся гусиной кожей тонкие ножки. Боровичок подскочил с кровати, крепко запер окно, дверь и с головой нырнул под одеяло. Ему было очень, очень страшно. К лешему Иннокентия Борисовича, самому бы в