Пасечник - Дмитрий Николаевич Матвеев

* * *

Платон Амосович Бахметьев сидел в любимом кресле и механически вертел в руках небольшой фарфоровый флакончик с золочёной крышкой. Удивительный мёд удалось нынче купить. За такой и вдвое переплатить не жаль, всё одно в большой прибыли останешься. А этот парень, Терентьев, похоже, и сам не знал правильную цену своему товару. Не сказать, что сильно продешевил, но мог и больше требовать. И Бахметьев бы заплатил. Поторговался бы непременно, но в конце концов заплатил.

А как не торговаться? Если названную цену без торга платить, в короткий срок без штанов останешься. При торге и приврать не грех. Вот, например, о сроках изготовления снадобий. День всего прошел после возвращения, а уже — вот, первые результаты. И результаты эти без преувеличения потрясающие.

Вот сейчас у него в руках фактически пилюли молодости. Нет, старение они не останавливают. Но изменяют некоторые параметры работы желез внутренней секреции таким образом, что организм человека на некоторое время обретает способность к регенерации. И самостоятельно заменяет органы и ткани, подвергшиеся возрастным изменениям. Вот на столе стоит баночка мази. Мечта всех модниц! Стоит намазать ею тело, как на обработанных участках кожа становится как у шестнадцатилетней девочки. Правда, эффект нестойкий, всего на несколько дней. Но какой-нибудь старушке вполне хватит, чтобы блеснуть на балу. И заплатит эта старушка золотом по весу, не торгуясь. А то и больше.

Платон Амосович прикрыл глаза, предвкушая грандиозный рывок компании «Волков-эликсир» в финансовом плане. Что же касается известности и репутации, то эти нематериальных параметры скроются где-то в заоблачной выси. Таких препаратов не создаёт никто. Ни в княжестве, ни в империи, ни за рубежом.

Мелодично затренькал телефон. Бахметьев вынул аппаратик из поясного футляра, взглянул на экран: вот и Терентьев. Интересно, что этот ушлый парень собирается сказать?

Платон Амосович нажал кнопку приёма и приложил телефон к уху:

— Здравствуйте, Иван Силантьевич.

Разговор продолжался минут десять. Распрощавшись с новым и очень ценным поставщиком, Бахметьев отложил телефон в сторонку и задумался. То, что рассказал ему сейчас Терентьев, казалось невероятным. Впору было подумать, что парень решил его руками устранить конкурента. Но имелся в этом деле один маленький нюанс, заставлявший как минимум проверить слова пасечника.

Помещика Иголкина Бахметьев знал очень хорошо. И мёд у него покупал регулярно. Не самый лучший мёд, откровенно говоря, но для большинства снадобий ширпотребного уровня вполне годился. Платон Амосович планировал и дальше покупать этот мёд. При намечающемся расширении производства и закупки бы возросли. Но теперь с этим возникали проблемы.

Если Терентьев не врёт, а снабженец склонялся именно к этому варианту, Иголкин планомерно уничтожал конкурентов во всех окрестных сёлах. И проблема была не в самом этом факте, а в методах, которые при этом использовались. Такого подхода Бахметьев категорически не принимал.

Допустим, некий пасечник захотел стать монополистом. Естественное, закономерное желание. Ну так бери и делай! Увеличь количество ульев, прикупи или арендуй землю, наращивая площадь медосбора. На своей территории высади наиболее выгодные медоносы, экспериментируй с породами пчёл. А потом хочешь — снижай цены, демпингуй. Хочешь — переманивай покупателя объемом и качеством товара. Такой путь был правильным, понятным.

Но Иголкин выбрал другой способ. Он просто забирал у тамошних пасечников мёд практически за бесценок. А кто не соглашался на подобный грабёж, тех устранял. И самого Терентьева сперва пытался уговорить, припугнуть, а потом просто убить и забрать мёд, уничтожив напоследок пасеку.

Дело пахло Разбойным приказом. Но селезнёвские приставы явно потеряли чувство меры в стремлении к личному обогащению. Отправить заявление в тамошний Приказ — это всё равно, что отдать Терентьева на съедение Иголкину. И всё бы ничего, можно было бы закрыть на это глаза, но только заменить иголкинский мёд труда не составит. Достаточно лишь кинуть клич, и тут же набегут желающие поставлять сырьё в столицу. А вот терентьевский мёд взять можно лишь у Терентьева.

Бахметьев скривился, вынужденный принимать неудобное и неприятное решение, но провинициальный пасечник рассчитал всё верно. Без него не будет особо ценного мёда и, как следствие, взлёта «Волков-эликсира». И секреты свои он раскрывать, конечно же, не станет. Этот сельский паренёк простодушен и глуповат лишь с виду. Тот же Иголкин, видимо, купился на эту маску, за что и придёт ему в ближайшее время полный и окончательный кирдык.

Но для того, чтобы столичный Разбойный приказ принял к производству новое дело, нужны серьёзные доказательства. Одного телефонного звонка для этого недостаточно. Остаётся один способ: идти на княжеский приём, показывать товар лицом и объяснять всю подноготную. Старший Волков наверняка заинтересуется, особенно, если презентовать ему эликсир, увеличивающий магическую силу. А тогда уже князь своей волей пошлёт людей разобраться с Иголкиным.

Глава 17

Помещик Горбунов глядел на тело слуги, скрежеща зубами. Он не сомневался: это дело рук Терентьева. Только кроме его уверенности других доказательств не было.

В жизни Горбунова определённо наступила чёрная полоса. В короткий срок трое из четырёх подельников отправились на небеса. Идти в Аномалию вдвоём — чистой воды самоубийство. А новые люди — их поди ещё найди. Да и слава о нём пошла нехорошая, не хотят опытные охотнички к нему наниматься. А с зелёными салажатами много не добудешь.

И с Разбойным приказом теперь проблемки. Репилов, с которым так удобно было решать разные мелкие вопросики, похоже, крепко встрял. И всё через того же Терентьева. Правда, бывший пристав и сам виноват: выбрал же момент, когда рядом столичный законник крутился. Не мог покрасивее сработать!

Оставалось идти на поклон к тем, кто год назад сделал его владельцем Свиридовского надела или, забрав с собой то, что можно унести, уходить обратно в ту дыру, откуда его вытащили. И то, и другое категорически не нравилось, и Горбунов решил потянуть время, выискивая при этом возможности выправить положение. И лишь в самом крайнем случае идти на поклон к истинным хозяевам Аномалии.

* * *

Ближайший храм Спасителя находился во всё том же Селезнёво. С утра пораньше Терентьев оседлал мотороллер и отправился знакомиться с религией.

Расспросы Полуяновых и управляющего ясности не принесли. Их рассказы больше походили на легенды, какие старики рассказывают своим внукам. Наивные, разрозненные, местами путанные. Если собрать их вместе, выходило следующее:

Был в незапамятные времена человек, который спас от смертельной опасности пятерых детей. В разных землях показания о том, что именно сделал герой эпоса, расходятся. На северах рассказывают, что не дал замёрзнуть, на югах — напоил помирающих от жажды, а