Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

всех, что она совершенно ни при чем, и свалила все на эмигрантов, служащих китайской полиции, обвинив их в том, что они во время обыска подсунули конверты и печати с целью дискредитировать советские консульские службы.

Об истории с конвертами японское правительство умолчало, но еще больше усилило надзор за своими консульскими служащими. Государственный департамент США также не придал особого значения заявлению китайских властей по тем же соображениям, по каким это сделала Япония.

Большинство захваченных документов касалось политического положения в Китае и отношения к нему Коминтерна. Одна из телеграмм сообщала в Далькрайком следующее: «Волнения в Китае должны помочь нам выправить наше положение на Дальнем Востоке. Многие группы настроены против объединения Китая, и, если они выступят активно, мы сможем отвоевать себе то положение, которое мы занимали в Китае раньше… Проведение беспорядков пока еще преждевременно…»[95]

В начале июня мукденский генеральный консул Кузнецов был арестован с двумя консульскими служащими на станции Хайлар на пути в Москву. Задержанные были освобождены, так как осмотр багажа не показал ничего обличающего. Но пока маньчжурская полиция возилась с Кузнецовым, другой советский консульский служащий пересек маньчжурско-советскую границу на автомобиле с большим количеством багажа, в котором находилось, вероятно, то, что искали китайские власти.

Москва отозвалась еще одним резким протестом, напомнив нанкинскому правительству, что нота Карахана осталась без официального ответа. Нанкинское правительство никоим образом не обязано было отвечать, так как дипломатические отношения с Советским Союзом были прерваны за полтора года до этого. Что же касается угроз Москвы расторгнуть договор 1924 года, по которому она отказалась от прав экстерриториальности, Нанкин мог только напомнить о недавней роли ее в качестве защитницы Китая, настаивавшей на расторжении «колониальных цепей, прав экстерриториальности и особых привилегий».

Майский налет на советские консульства дал неопровержимые доказательства, что Москва стремилась превратить КВЖД в подсобный орган Коминтерна и широко пользовалась доходами дороги для подрывной деятельности против Китая. Захваченные при налете документы раскрыли сложную сеть советской политической игры. Документы показали, как успешно был проведен в жизнь проект Геккера. Управляющий КВЖД Ешманов, как и бывший до него Иванов, широко распоряжался средствами дороги на ведение подпольной работы, направленной против Китая и самой дороги.

В июле 1929 года китайские власти арестовали на КВЖД видных советских служащих и потребовали от Ешманова сдачи должности китайскому управляющему. Ешманов отказался и был снят с поста. Москва забила еще большую тревогу и предъявила Китаю трехдневный ультиматум «нормализовать положение на КВЖД или встать лицом к лицу с соответствующими мерами». Одновременно с ультиматумом Москва громко заговорила о «харбинских белогвардейцах», готовых использовать назревавший советско-китайский конфликт для борьбы против советской власти.

В середине июля Москва прервала отношения с Китаем, что фактически ничего не означало, так как Нанкин прервал их еще в конце 1927 года. За десять дней до ультиматума в Сибири и на Дальнем Востоке была проведена частичная мобилизация. Советские войска стягивались к станциям Маньчжурия и Пограничная. Пользуясь тем, что внимание Китая было отвлечено, советские агенты развили работу в Монголии: в Калгане и Урге «молодые монголы» вдруг выступили наспех составленным хором о нежелании подчиняться центральной власти Китая.

В среде эмигрантов по-своему воспользовались советско-китайским конфликтом. Один из белых вооруженных отрядов ворвался в пределы Забайкалья и вышел в 15 милях к северу от Нерчинска. Другой отряд переплыл Уссури и напал на сторожевую советскую заставу. Эмигранты-стражники на службе китайского правительства в стычках на Амуре убили несколько советских пограничников.

Для пресечения саботажа со стороны советских служащих китайские власти арестовали 85 железнодорожников на станции Хайлар и 60 на станции Покоту, наиболее активных членов Доркома и комсомола. Москва ответила угрозой захватить Харбин и сосредоточила у устья Сунгари свои речные канонерки. Саботаж тем не менее продолжался, причиняя КВЖД огромные убытки. Китайские власти усилили меры противодействия, и вскоре число арестованных советских железнодорожников возросло до двух с лишним тысяч.

В середине августа советские вооруженные части произвели нападение на Дайланор – угольную станцию южнее станции Маньчжурия. К этому времени столкновения белых партизан с красными силами приняли настолько угрожающий характер, что китайские власти были поставлены перед необходимостью отвода белых, чтобы не довести конфликт до размеров настоящей войны. Советская пресса запестрела заголовками: «Разоружить белобандитов», «Уничтожить белобандитов» и т. д. В приказе по Дальневосточной армии Блюхер требовал уничтожения белых эмигрантов, способных носить оружие, которых он насчитывал в Маньчжурии до пяти тысяч.

Советско-китайский конфликт начал принимать мировое значение. Сообщение, что при Дальневосточной армии находятся японские офицеры – как бы фантастично оно ни было, – встревожило нанкинское правительство. При этом упоминалось, что Москва и Токио достигли соглашения, по которому Япония окажет помощь Советскому Союзу за предоставление ей концессии на рыбные промыслы в Охотском море и что Токио был против иностранного вмешательства в советско-китайский конфликт в связи с предложением государственного секретаря США Стимсона разрешить его мирным образом.

Стимсон на самом деле подал эту мысль заинтересованным странам. Как ни странно, подобную мысль высказала и Москва, готовая согласиться на создание временной международной комиссии для управления КВЖД, чтобы только предотвратить переход ее в руки китайских властей.

Аресты советских служащих на КВЖД продолжались. В административном порядке была закрыта советская пресса в Маньчжурии, в том числе газеты «Трибуна», официоз СПС, и «Молва». СПС отдал приказ советским гражданам бросать работу на КВЖД с целью срыва движения в разгар усиленного экспорта бобов. Бросавших работу советских железнодорожников арестовывали, а на их места назначали эмигрантов. Лагерь Сумбэй за рекой Сунгари пополнялся все новыми арестованными. В Харбине вместо закрытых прокоммунистических газет появился подпольный листок «Харбинская правда».

Осенью 1929 года советские войска ворвались в Маньчжурию со стороны станций Пограничная и Маньчжурия. Под угрозой оказались большие казачьи поселения в Трехречье, в районе, который граничил с одной стороны с рекой Аргунь, с другой – с отрогами Хингана и с третьей – с линией КВЖД.

Трехречье было населено забайкальскими казаками и переселенцами, которые создали там богатейший край. Хуторяне имели там маслобойные и сыроваренные заводы, а скот считали в десятках тысяч голов. Самым большим селением была Драгоценка, в которой находились станичное правление, церковь и школа.

Пока регулярные армейские части оперировали против китайских войск молодого маршала Чжан Сюэляна, карательные отряды НКВД расправлялись с мирным населением.

Еще задолго до конфликта хабаровский областной отдел ГПУ сформировал особый отряд, во главе которого был поставлен чекист Жуч, служивший одно время в отряде барона Унгерна и отличавшийся в нем исключительной жестокостью.

Отряд Жуча переправился через Аргунь и прошел «огнем и мечом» по мирным поселениям Трехречья. Насилию, разбою, дикой расправе не было конца.