Семейное древо - Анастасия Ватутина

я остановилась. Дом выглядел совершенно нормально. Он не казался мне местом преступления, несмотря на трагедию, которая в нем когда-то произошла. Я вошла внутрь и остановилась пораженная увиденным. За время моего отсутствия кто-то расставил по местам все книги, окна украшали вышитые Клавдией занавески, а Ника заполнила весь дом цветами. Это был дом мечты. Моей мечты.

За моей спиной открылась дверь и вошел Егор.

– Я видел такси…

Он выглядел уставшим и осунувшимся. Мне захотелось броситься к нему на шею, обнять, что есть сил и сказать все, что чувствую. Но вместо этого произнесла:

– Здесь так … красиво.

– Когда строители закончили работы, Андрей оставил ключи мне, и мы с Никой и Светой тут немного похозяйничали. Они думали, ты увидишь, как преобразился дом, и захочешь остаться. – Егор вздохнул, взъерошил волосы, что, как я знала, было признаком крайнего волнения. – Аня, я знаю, что ты хочешь уехать и все понимаю, но я должен сказать…

Его прервал телефонный звонок.

– Ой, извини, это важно, – сказала я, увидев номер на экране.

Пока я слушала то, что мне говорит следователь, в дверь постучали. Я кивком попросила Егора открыть, пытаясь в это время осмыслить то, что услышала. Попрощавшись со следователем, я в полном недоумении повернулась навстречу входившему в комнату Егору.

– Останки в саду не могут принадлежать Алевтине.

– Потому что там похоронена Ниночка, – раздался из-за спины Егора тихий голос. А Алевтина – это я.

– Аня, это … Алевтина Егоровна. Сестра Клавдии.

Я ошарашенно таращилась на пожилую женщину, которая робко выступила из-за спины Егора. Слова следователя еще звучали у меня в ушах, а перед глазами стояла женщина, чьи останки, как я была уверена, пролежали в саду под яблоней семьдесят лет. Егор опомнился первым и проводил гостью к дивану.

– К сожалению, не могу предложить чай или кофе, здесь только-только закончили ремонт и шкафы совершенно пусты. Но, если подождете, я сбегаю домой и …

– Не беспокойтесь, молодой человек, – Алевтина жестом остановила его, – мне ничего не нужно.

– Тогда оставлю вас, хорошо? Аня? – он встревоженно смотрел на меня, но я не могла выдавить ни слова и только кивнула в знак согласия. Когда за ним закрылась дверь, Алевтина Егоровна произнесла:

– Какой приятный молодой человек. Ваш супруг?

Я наконец опомнилась и замотала головой:

– Нет–нет, Егор просто… он … он внук вашей старой подруги Маши! – выпалила я. – Помните такую?

– Машеньки? – старушка всплеснула руками. – То-то он мне сразу понравился, – она лукаво прищурилась.

– Да, он очень…приятный.

Я отошла от окна и села рядом с Алевтиной.

– Уж и не думала, что вернусь в этот дом, – сказала женщина, обводя глазами гостиную. – Раньше здесь была перегородка, комната была разделена надвое. Около печки зимой спали мы с Клавушкой. У нас был такой маленький уютный закуток, мы представляли себя мышатами, которые собираются в комок, чтобы согреться и спят. Столько воспоминаний… Она подошла к книжным полкам и взяла одну из старых фотографий, что раньше висели в комнате Клавдии.

– Это мои родители. Их свадебный снимок.

Пока Алевтина разглядывала дом, я не могла отвести взгляд от нее самой. Мне не верилось, что это на самом деле она. Алевтина была женщиной невысокого роста, худенькой и выглядела сильно моложе своих лет. Ее глаза блуждали по дому, словно выуживая из старых стен нити воспоминаний о том времени, что она прожила здесь.

– Но почему вы столько лет не возвращались? – задала я мучивший меня вопрос. – В деревне о вашем исчезновении ходили невероятные слухи.

Она невесело засмеялась и сказала:

– Это я уже знаю, прочитала в газете. Я же потому и приехала, что Ниночкину могилку обнаружили. В газете писали, что хозяйка дома умерла, а ее внучка затеяла ремонт и сделала такое неприятное открытие. Ну и про меня этот журналюга написал, что, мол, вероятно, где-то в саду зарыто еще одно тело. Дурень.

– Честно говоря, – я опустила глаза, – я и сама была уверена, что кости принадлежат…вам.

– Но Клава же на такое не способна!

– Я ее совсем не знала.

– Точно. Давай поступим так: ты расскажешь мне свою историю, а потом я свою.

Мой рассказ не занял много времени, но я пожалела, что не попросила Егора принести хотя бы бутылочку воды. Алевтина плакала, то и дело вытирая слезы дрожащими руками. Когда я упомянула про письмо мамы, Алевтина вздохнула и зашептала:

– Какая глупость, какая глупость…

– Может, отдохнем. Это слишком тяжело для вас.

– Нет-нет, не надо. Как видишь, семейные тайны разрушили уже достаточно жизней. Пришло время рассказать правду.

Глава 15

Когда отец Али ушел добровольцем на фронт, мама уже носила под сердцем третьего ребенка. Но узнала об этом только несколько месяцев спустя, мужу сообщать не стала, решила обрадовать, когда малыш родится. Одной с двумя детьми было непросто, но Екатерина справлялась, хотя часто вспоминала, как хорошо до войны жили большой семьей: она с мужем и детьми, ее отец и тетушка Лизавета, как они ее все ласково называли. Елизавета Константиновна Савинская раньше была княгиней, жила в большом доме на берегу пруда, но после революции нашла приют в доме священника – он никогда бы не бросил свою любимую госпожу погибать на улице. Княгиня помогала отцу Андрею растить маленькую дочку, Катенька же любила ее, как родную мать. Некоторое время спустя, к ним в дом подселили рабочего с завода – Николая Игнатьева. Сначала к нему отнеслись настороженно, но княгиня приняла его как родного сына. Он оказался очень хорошим человеком: приятным, воспитанным, очень добрым. И красивым. Катя часто украдкой любовалась его изящным профилем, красивыми руками с длинными пальцами. Он был сильно старше, поэтому она не давала разыграться своим чувствам. Но шли годы, Катя выросла красивой девушкой, женихи ходили к ней свататься со всей деревни, но она каждому отказывала. Пока неожиданно ее руки не попросил Николай.

Молодые были счастливы, огорчало только, что Катя никак не могла забеременеть. И когда же наконец на свет появилась Клава, счастью их не было предела. Через несколько лет родилась Алевтина. Дед-священник тайком крестил обеих внучек. Старая княгиня души не чаяла в девочках, как могла помогала Катерине нянчиться с малышками. Тогда казалось, что счастье будет длиться вечно. Но в начале войны княгиня умерла. За ней и отец Екатерины. А в сорок втором году на фронт ушел и муж. У Кати не осталось никого, кроме верной подруги Марины.

Марина всегда присутствовала в их жизни невидимой тенью. Княгиня ее не одобряла, видела