Семейное древо - Анастасия Ватутина

в ней угрозу и часто говорила Катеньке, что она пригрела змею на груди, но та только отмахивалась. Она жалела Марину. Та, в отличие от самой Кати была обделена счастьем – жила одна на окраине деревни, ни мужа, ни детей не было, а с началом войны угасли и последние надежды на семейное счастье.

Так и получилось, что после ухода Николая на фронт Марина переселилась в дом к Екатерине – помогать.

Девочки, Клава и Аля, новую жиличку сразу не возлюбили. Хотя, казалось бы, все в ней хорошо: приветливая, ласковая, очень внимательная и услужливая, но дети чувствовали фальшь и всячески избегали Марину.

Екатерина же в подруге души не чаяла! Когда подошло время родов, Марина первая оказалась рядом. Не растерялась, отправила к местной повитухе Клавдию, а сама осталась помогать Екатерине справляться с родовыми болями. Она заботливо подносила подруге питье, вытирала пот, выступавший на разгоряченном лице.

Роды длились долго. Когда же наконец раздался долгожданный крик, Екатерина была совсем без сил и лишь дрогнул уголок рта в подобие улыбки. Повитуха передала девочку Марине и занялась роженицей. Через несколько минут она встревоженно подозвала женщину и забрала у нее малышку:

– Кровотечение не останавливается. Беги скорее за доктором, нужно везти ее в больницу.

Клавдия и Алевтина, которые все это время тихонько сидели под дверью, тотчас кинулись в комнату к матери. Та с трудом приоткрыла глаза и едва заметно шевельнула рукой в попытке дотянуться до дочерей. Они мигом кинулись ей на грудь, безостановочно рыдая.

– Ну будет вам, – строго сказала повитуха. – Согрейте лучше воды, нужно девочку обмыть и матери специальный отвар заварить.

Клавдия пулей вылетела из комнаты и загремела посудой на кухне. Аля же приблизилась к крошечному свертку, который заботливо был уложен в люльку у кровати. Крошечный носик морщился, а губки малышки недовольно кривились.

– Фу, какая неприятная! – возмущенно сказала Аля.

– Ишь чего удумала! Неприятная! Да она красавица!

Аля была с этим не согласна, на ее вкус малышка получилась так себе.

– Что же доктор не идет? – вместо этого спросила она.

– Да уж должен бы подоспеть. Может занят, – но в голосе повитухи отчетливо слышалась тревога.

В это время, громыхая тазами и ведрами в комнату ввалилась Клава.

– Да что ж ты шумишь?! Ребенка разбудишь! Дай сюда, – баб Лида сильной рукой перехватила у девочки тяжелое ведро.

– Может, я тоже сбегаю за доктором? – взволнованно спросила Клавдия.

– Да тетка уже ушла за ним. Тебе–то зачем? – возразила бабка.

– Ну вдруг она его ищет, а я помогу? Вдвоем быстрее будет, – настаивала Клавдия.

– Ой, беги, шут с тобой, – повитуха махнула рукой и занялась новорожденной.

В то время фельдшерский пункт находился в здании старой церкви, которую закрыли в тридцать девятом году. К ней удачно сходились дороги из нескольких окрестных деревень, поэтому местному врачу удобно было выезжать к больным.

Клавдия неслась со всех ног, сердце билось в самом горле, а в правом боку нестерпимо покалывало. Но девочка не сбавляла темп. Притормозила только у ступеней церкви, оглядываясь в поисках Марины. Но той нигде не было видно, поэтому она уверенно толкнула дверь и вошла в прохладное помещение. Врач сидел за своим столом, склонившись над какими-то бумагами и услышав шум удивленно поднял глаза.

– Мама… Кровь… После родов, – задыхаясь пробормотала Клава.

Удивительно, но старый врач все понял, подхватил свой саквояж и поспешил за девочкой в сторону ее дома.

– Успели как раз вовремя, – произнес врач, выходя из комнаты. – Она, конечно, еще очень слаба, но оправится. Ей бы, конечно, дать костный бульон, но … – он развел руками, прекрасно осознавая, что в условиях военного времени его рекомендации невыполнимы.

Девочки снова бросились к матери. Она выглядела уже не такой бледной и, откинувшись на подушки, маленькими глотками пила отвар, который приготовила для нее повитуха.

Марина появилась только ближе к ночи. Она устало прислонилась к косяку и тяжело дыша выдохнула:

– Не нашла. Все деревни обежала, нигде нет доктора.

На последних словах ее голос предательски дрогнул, а в глазах заблестели слезы.

– Ой, Мариночка, – захлопотала вокруг нее баб Лида, – ты не переживай. Клавушка его разыскала. Зря ты только столько сил потратила!

И она провела уставшую женщину к столу.

Клавдия бросила недоверчивый взгляд на Марину и молча ушла в комнату к матери. На улице с самого утра шел дождь, дороги размыло и под ногами противно чавкало. Пока она сама бежала до фельдшерского пункта и обратно, вымазалась в грязи до самых ушей. Обувь же Марины была идеально чистой.

С того самого времени Клавдия и стала обращать внимание на странности в поведении тетки. Частенько заставала ее за тем, что та разглядывает фотокарточку ее отца, ласково поглаживая нечеткое изображение, или доставала из шкафа его пиджак, и подолгу стояла, зарывшись в него лицом, вдыхая едва уловимый запах. Редкие письма с фронта она читала и перечитывала по многу раз, а однажды Клавдия заглянула к ней под подушку и обнаружила там свернутый треугольник бумаги, исписанный знакомым почерком. Несмотря на юный возраст, Клавдия была очень сообразительной и сразу поняла, что Марина была влюблена в ее отца.

Мать ни о чем не догадывалась, и Клава была уверена, что та ей не поверит. Марина за это время стала для нее незаменимой помощницей, подругой, поддержкой и опорой. Они подолгу разговаривали об отце и Клавдия видела, как Марина жадно ловит каждое слово, сказанное о ее возлюбленном. На себе же Клава все чаще замечала неприязненные взгляды тетки. Когда матери не было рядом, она могла даже прикрикнуть или исподтишка ущипнуть их с Алей. Даже малышка, которую назвали Ниночкой, заходилась плачем, как только Марина брала ее на руки, но Екатерина ничего этого не замечала.

К весне она как будто бы совсем оправилась и даже решила выходить работать в поле вместе со всеми. Дети обычно послушно следовали за ней: Аля присматривала за Ниночкой, а Клава работала наравне со взрослыми. Казалось, что опасность миновала и теперь оставалось только дождаться конца войны и встретить отца с фронта – тогда они снова заживут счастливо. О рождении третьей дочери ему так и не сказали. Марина убедила подругу, что такая новость, полученная вдали от дома только добавит ему поводов для волнений – пусть уж лучше вернется домой, тогда и порадуется еще одной дочке.

Но увидеться Катерине с мужем было не суждено. Тяжелые роды и изнурительная работа сказались на ее и без того хрупком здоровье. С приходом осени она стала все чаще простужаться и однажды