Семейное древо - Анастасия Ватутина

Пил он, наверное, неделю. А потом однажды утром встал, умылся, побрился и ушел куда-то с Мариной. Девочки в волнении прождали его полдня. Когда же увидели их идущими по пыльной дороге, бросились навстречу к отцу со всех ног.

Он взял их за руки и отвел в сад. Солнце пригревало по-летнему, они устроились на траве и отец серьезно сказал:

– Девочки, вы знаете, что я очень любил и люблю вашу маму. Никто и никогда мне ее не заменит, но иногда мы должны думать и о других. – Он сделал паузу и продолжил: – Марина, которую вы зовете тетей, была с вами рядом все эти тяжелые годы войны, заботилась о вас, любила и оберегала, как родных детей. Когда умерла Катюша, она заменила вам мать. И даже когда я вернулся, она не бросила вас, не оставила, она всегда рядом. И я подумал, что будет правильно узаконить ее положение. Поэтому сегодня утром мы расписались.

– Что? – Клавдия подскочила на ноги. – С этой…тварью?

– Клава, – отец строго глянул на нее, – что это за выражения?

И тут она рассказала ему все. И про тяжелые роды, и про смерть Ниночки, и про то, как на самом деле Марина «заботилась» о них все это время.

– Она убила твою дочь! – выпалила Клавдия в отчаянии.

Если война не смогла сломить Николая, то это сделали слова его дочери. Он долго молчал, обдумывая услышанное, а потом так же не говоря ни слова встал и вошел в дом. Клавдия и Алевтина недоуменно переглянулись.

– Зря ты все рассказала, – вздохнула Аля.

– Ничего не зря! Пусть знает правду! И гонит ее из нашего дома с позором.

Выгонять, однако, никто никого не стал. Николай взял Марину в жены из благодарности за все, что, как он думал, она сделала для его семьи. После его возвращения она не могла уже просто так оставаться в его доме – в деревне начались бы пересуды, мол, незамужняя женщина сожительствует с мужчиной! И пусть между ними ничего не было и быть не могло, он решил с ней расписаться, дабы не давать повода для сплетен и не порочить честь женщины.

Вернувшись с фронта, он оказался совершенно потерянным: девочки, которых он помнил совсем малютками, уже выросли, дом, в котором всегда было тепло и весело, без любимой Катерины стал совсем чужим. Он чувствовал себя посторонним, боялся, что не справится с этой новой мирной жизнью, но Марина его успокоила, заверила, что она всегда будет рядом и поможет в трудную минуту. Они много говорили и нашли, как ему казалось, идеальное решение. Марину он знал давно, видел, как она любила и заботилась о его жене и давно уже воспринимал ее как сестру. Никогда никакого романтического интереса она у него не вызывала – сердце его всегда принадлежало одной единственной женщине. Узнав, что она была рядом с самыми дорогими ему людьми все годы, что он воевал, понял, насколько велико и бескорыстно сердце Марины. Но вот Клава, его нежная девочка, малышка, ради счастья которой он столько лет сражался с врагом, рассказывает, что самый страшный враг все это время жил с ними под одной крышей. Все это не укладывалось в голове. И что теперь делать? Первым порывом было выгнать Марину с глаз долой, чтобы не смела даже приближаться к его семье, но он не смог. Проклятое воспитание и понятие о чести, вбитые ему в голову с младенчества.

Когда он сказал ей все, что узнал от дочери, последовала отвратительная сцена. Сначала Марина отпиралась и юлила, но в ее глазах он видел панику, понимал, что она врет и пытается себя оправдать. Видя, что Николай не поверил ни единому слову, она начала молить о прощении. Упала на колени, кинулась целовать ему руки и кричала, что делала это все только из-за любви к нему. Выносить это не было никаких сил, поэтому Николай развернулся и вышел из комнаты, оставив Марину рыдать, скорчившись на полу. С тех пор он не обмолвился с ней ни словом.

Сама она уходить из дома не спешила, возможно, надеялась, что со временем Николай смягчится, простит ее, если такое вообще возможно простить. Но он был непреклонен, посвятил всего себя девочкам и заботе о них, вернулся на завод и попытался собрать свою жизнь заново. Марину как будто никто из них не замечал, она стала для них живым призраком, который безмолвно бродит по пустым комнатам, постоянным напоминанием о том, что зло частенько прикрывается личиной добра.

Клаве к тому времени уже исполнилось пятнадцать. На заводе отец подыскал для нее несложную работу, а по вечерам отправлял на занятия в вечернюю школу – хотел, чтобы дочь получила образование. Сам же покупал для нее книги и в редкие свободные минуты обучал языку – французскому.

– Мы все удивлялись, когда он его выучил? Простой деревенский парень, пусть и очень умный, начитанный, но французский? Тогда не все были грамотными, кто-то даже имени своего писать не умел, а отец поражал своими знаниями. Нам говорил, что дошел до всего своим умом, а французскому его обучила старая княгиня, еще задолго до нашего рождения. Она же и давала ему книги, которые удалось вывезти из усадьбы, – взгляд Алевтины скользнул по книжным полкам. – Возможно, какие–то из них все еще здесь. Клавдия наверняка их сохранила.

Старшая дочь переняла от отца страсть к чтению, училась прилежно и со временем стала поговаривать о том, чтобы поехать в город и поступить в университет. Аля расстраивалась, когда Клава говорила об отъезде, на что отец шутливо замечал, что они всегда могут поехать вместе – вдвоем веселее. Он никогда не говорил, что поедет с ними, как будто чувствовал, что этому не суждено будет случиться.

Его не стало ясным майским днем. Ушел на работу как обычно, а уже в обед прибежал запыхавшийся мальчишка сообщить, что у Николая Тимофеевича случился инфаркт. Клава в тот день осталась дома – плохо себя чувствовала, поэтому страшную новость они услышали с Алей вместе.

– Марина вышла из своей комнаты, думала, что отец вернулся пораньше – она всегда его встречала, хоть он и проходил всегда мимо, будто она пустое место. А как услышала о его смерти, с ней настоящая истерика случилась. Мы с Клавой еле ее утихомирили. Мне кажется, она тогда немного умом повредилась. Перестала следить за собой, не мылась, не переодевалась. Слонялась по дому и все в окнах Николашу высматривала. Говорила о нем, как о живом. А мы