Культ красоты: Как общество заставляет женщин изменять свои тела - Анастасия Торопова

сместить фокус внимания на более важные вещи и не загоняться насчет внешности[91]. Пока самых ярких представителей бодинейтральности можно встретить среди мужчин. Золотую середину я определяю так: внешность – хороший инструмент для поддержания коммуникаций. Пока это не мешает решать свои деловые и личные задачи, следить за своим здоровьем, чтобы оно не беспокоило, держать постоянный фокус внимания на своем теле и циклиться на нем – контрпродуктивно.

Мария Миногарова

Фото: Светлана Шевченко / РИА Новости / «Россия сегодня»

Метамодернист не отвергает ни капитализм, ни соцсети, ни стандарты – но пытается проживать их осознанно. Поддерживаемая одновременно терапией, феминизмом, wellness-культурой, духовными практиками и соцсетями красота здесь становится способом искать себя. Это красота в процессе, честное усилие быть собой.

Итак, кратко резюмирую отличия. В православии истинная красота не телесна, а духовна, а потому это достигается через пост, умеренность, ограничение желаний. Модерновая красота – это измеримый идеал, который можно достичь самостоятельно с помощью дисциплины: диет, тренировок, уходом за телом и даже хирургии. Постмодерн разрушает этот образ, показывая его искусственность, и ищет красоту в той области, которая пугала и возмущала модерниста. А метамодернист уже осознает и принимает свое несовершенство и все же не отказывается от идеала, понимая его недостижимость, искусственность и навязанность культурой. Красота здесь – это уже не столько результат, сколько эмоциональное движение навстречу себе и другим.

Игра линз: модерн, постмодерн, метамодерн

Нет тела объективно некрасивого. Лишь наш взгляд, наша культурная оптика настраивают наши глаза так, что они видят красоту в одном теле и уродство в другом.

История с подругой, отменившей встречу из-за неудачной прически, – это не про индивидуальный каприз. Это симптом глубинной тревоги, рожденной внутренним конфликтом между желанием быть собой и давлением, побуждающим соответствовать идеалу. Даже если мы говорим себе «Я делаю это для себя», это «я» уже сформировано голосами извне. Если мы так категорично оцениваем себя, значит, в нас действуют модерновая логика, даже если внешне мы отстаиваем свободу и проявление индивидуальности.

Но мы действительно можем приблизиться к раскрытию своей индивидуальности, если начнем понимать, что наши реакции – это не просто личные слабости, а сценарии, которые в нас заложены культурой.

Как вы понимаете, ни одна из светских культурных логик – ни модерновая, ни постмодернистская, ни метамодернистская – не является окончательной истиной. Это не догмы, а оптики, с помощью которых культура предлагает смотреть на тело и красоту. Одни из них жесткие и нормативные, другие – ироничные и раскрепощающие.

Попробуйте не вживаться в них и не сражаться с ними, а поиграть, как если бы вы примеряли разные очки, чтобы увидеть, как изменится пейзаж. В один день посмотрите на себя через модерновую линзу – включите дисциплину, собранность и получите удовольствие от усилий. Это может придать вашей жизни ощущение контроля, что ценно для многих. В другой день включите постмодернистский фильтр – ироничный, позволяющий критиковать чужие стандарты и собственные стереотипы. Это освобождает. Метамодерн – самая живая и многогранная линза: она не отвергает несовершенства, не стыдится желаний и умеет удерживать противоречия. Через эту оптику вы можете быть ранимой, красивой, нелогичной и цельной одновременно. Это непросто, но попробуйте в это поиграть.

Смысл не в том, чтобы выбрать одну модель, а в том, чтобы научиться видеть, как они работают, – и менять их в зависимости от ваших личных задач. Так развивается гибкость взгляда и внутренней позиции. Это и есть зрелая красота: не соответствие, а свобода видеть себя и окружающий мир во всем многообразии.

Тела, желания и нормы: три сценария сексуальности

Первый урок сексуальности

Тема секса волнует людей с древности и до сих пор вызывает живые обсуждения в разных сферах культуры. Насколько она должна оставаться интимной, а насколько – открытой для публичного разговора, остается вопросом. Важно понять, чем сегодня является сексуальность – это требование капиталистической системы или естественная часть работы над собой?

Когда я только входила в подростковый возраст, то узнавала отрывочно о сексе исключительно через медиа – о нем много говорили в кино, в газетах, музыкальных и модных журналах, но вживую я не соприкасалась с этой материей и не понимала, о чем идет речь, когда говорили про сексуальных девушек. Кто они такие? Что добавлялось к их красоте?

Я поняла это, когда после летних каникул пришла в танцевальный зал, где занималась балетом. Преподавательница опаздывала. Вместе с нами занималась Вика, которая была на несколько лет нас старше – ей было около пятнадцати. За лето она загорела, вытянулась, сильно похудела (это была эпоха героинового шика), но изменилось и что-то еще. В тот день на ней была длинная обтягивающая юбка на ультранизкой посадке и короткий топ. Она проколола пупок, в ушах виднелись объемные кольца. Наши матери занервничали – не дай бог мы близко сдружимся с такой осатанелой девушкой, она хорошему не научит.

А я, кажется, невольно на всю жизнь попала под ее дурное влияние. В тот день она притащила хардкорнейший порножурнал с голыми женщинами, который мы с глубоким отвращением и интересом принялись листать. Преподавательницы все еще не было. И в приглушенном свете, в окружении балетных станков и зеркал Вика поставила кассету с хитом Тома Джонса «Sex bomb». Можно ли придумать более пошлую и иронично звучащую песню в обстановке балетного зала? Заиграла музыка, Вика встала перед зеркалом и начала двигаться. Это был даже не танец, а забавные кривляния, игра в секс-бомбу. Я же тогда еще играла в кукол Барби, но, честно, в моих глазах это был полудьявольский, невероятно захватывающий танец. И меня осенило – я же терпеть не могу балет и хочу научиться танцевать как она! До этого я никогда не видела соблазнительных танцев, столь откровенных, сексуальных, завораживающих. Я добавила бы – порочных. Она открыла новый мир, где это не грязно, как на страницах журнала, что она принесла, а женственно и красиво. И что было удивительно – она танцевала в балетном зале, в этом чистом, андрогинном, скучном храме искусства, полном зеркал, и сама же любовалась своими движениями, весело реагируя на остроумные позы и удачные танцевальные связки. Мне показалось, что она как будто раздвоена – она двигалась, словно соблазняя саму себя, внутреннего зрителя. Это был лучший танец, который я видела в балетном зале за семь долгих лет обучения.

Я мечтала быть такой, как она, но не понимала, как это возможно – быть уверенной в себе, любоваться своим телом, уметь флиртовать и чувствовать себя раскованно? Где этому учат?

Даже в старших классах при пробуждающемся интересе к теме секса и собственной сексуальности я не стала такой, как Вика. При огромном интересе к сексу я не превратилась в одну из тех сверстниц, на которых слетаются парни. Мое тело не обросло пирсингом, у меня не появилось ни откровенной одежды, ни накаченных губ, ни белья с