Роден - Дэвид Вейс

— Я знаю, кто такой Микеланджело и Рембрандт, — робко ответила она, — и Фра Анжелико. Я видела в церкви копии с его картин.

— Тебе нравятся они?

— Мне нравится Фра Анжелико.

— А Микеланджело и Рембрандт? Что ты о них думаешь?

— Я слишком мало о них знаю.

Он настаивал, чтобы как-то оправдать свое решение порвать с ней, внезапно почувствовав к ней отвращение. — А что ты думаешь о Делакруа?

— А кто такой Делакруа?

Между ними нет ничего общего, с горечью думал он, но это его вина, ему это было известно с самого начала.

Увидев, как он рассержен, она покорно заметила:

— Ты не должен задавать мне такие вопросы. Я необразованная женщина. — Роза не умела ни читать, ни писать, могла только поставить свою подпись, но она так глубоко любила Огюста, особенно теперь, когда носила под сердцем его ребенка. — Я не помешаю тебе, если буду шить дома?

— Какое это имеет отношение к «Венере Медичи»? — раздраженно спросил он.

Роза не решалась сказать ему, что скоро наступит время, когда ей придется бросить работу.

— Я могу шить, пока ты лепишь, — сказала она. — И немного подработаю.

Огюст со злостью уставился на Розу. Подумать только, она хочет передать дух Венеры с иголкой в руках! Работа валилась из рук. Вне себя от ярости он опустился на стул, не спуская с нее гневного взгляда.

— Прости меня, Огюст, что я так плохо сегодня позирую, но я устала.

— Я рад, что ты хоть это можешь объяснить вразумительно.

— Разве нужно мне знать о Микеланджело и Рембрандте и об этом другом — о Делакруа?

— Нет. — Ему не хотелось признаваться, но она была права. — Многие натурщицы, почти все, невежды в искусстве. Но ты ведь не хочешь, чтобы я считал тебя только натурщицей.

— А я и не только натурщица. Я тебя люблю. Разве это плохо?

Он пожал плечами.

— А ты меня любишь?

— Любовь — для тех, кто поклоняется Дюма[37]. Я предпочитаю Бальзака и Бодлера.

Это нечестно, думала она, говорить о людях, которых она не знает. И вдруг почувствовала тошноту и выбежала в другую комнату.

Огюст решил, что Роза просто хочет вызвать в нем жалость; ведь физически она здоровее многих.

Вернувшись, она выглядела бледной, но спокойной и предложила:

— Хочешь, буду еще позировать?

— Нет, не надо. — Он вдруг остановился. Понял наконец, что не ладится с «Вакханкой» — все дело в животе. — Встань-ка на минуту.

Роза поднялась, едва сдерживая дрожь.

Огюст провел ладонью по ее животу, затем по животу «Вакханки». Нахмурился. У Розы был куда более выпуклый живот. Не удивительно, что у него не ладилось с «Вакханкой». Он посмотрел на нее, она разрыдалась, и тогда он понял.

— Это правда, — прошептала Роза.

— Ты уверена?

— Да, — всхлипывала она. — Я ходила к доктору.

— Когда он должен родиться?

— Доктор сказал, наверное, в январе.

— Полгода. Большой срок.

— Да. Ты рад, Огюст? Правда?

— Рад? — закричал он. — Да разве я хотел ребенка? Может, еще благодарить тебя за это? Ведь мы и так еле-еле концы с концами сводим! — Сейчас самое время вышвырнуть ее на улицу, но как это трудно: она выглядит такой беспомощной, измученной, и ведь это его ребенок, тут нечего сомневаться. Что теперь делать? Ему не нужен ребенок, он не хочет ребенка, по крайней мере пока им так туго.

Она нерешительно спросила:

— Может, ты скажешь своей матери?

— Нет. Если и скажу кому, так тете Терезе.

— Значит, ты хочешь ребенка, дорогой? Ты все-таки не против?

Разве объяснишь, что вовсе не ради удовольствия ему приходится работать день и ночь? А ведь он не может купить даже приличной кровати. Он мечтает о приличной квартире и мастерской, об этой неведомой ему никогда роскоши. Теперь всего этого ему не видать как своих ушей. Но жаловаться бессмысленно. В этом мире у тебя либо все, либо ничего. Это одна из древнейших и самых верных истин мира. Нагим пришел он в этот мир и ничего не обретет в нем. Зачем ему еще одна ноша? Но она не поймет. Никто не способен понять, как тяжела боль и ноша другого.

Он ответил:

— Я поговорю с тетей Терезой. Она что-нибудь посоветует.

II

Тетя Тереза прекрасно знала, что делать. У нее у самой трое внебрачных детей. Она уже потеряла всю свою красоту, волосы поседели, изящная фигура усохла, но она по-прежнему была полна энергии и свободомыслия и знала, как поступать в таких случаях. Она сказала, что Огюст не должен отказываться от ребенка, и попросила познакомить ее с Розой.

Обе женщины сразу нашли общий язык. Они тут же заговорили о чисто женских вещах, о которых никогда не говорили с Огюстом. О том, что потребуется ребенку. Роза считала, что будет девочка, их семье всегда везло на девочек, а тетя Тереза была уверена, что мальчик, у нее было трое мальчишек. Они обсуждали, что Розе следует есть и что носить, и еще кое-какие секреты, но Огюсту запретили слушать.

Он был доволен, что тетя Тереза всем распорядилась. Тетя Тереза восприняла беременность Розы как нечто само собой разумеющееся, и Огюст немного успокоился.

Тетя Тереза сказала Огюсту:

— В семейной жизни точно нельзя ничего предсказать. Неизвестно, как все сложится.

— Вы никогда не были замужем, тетя Тереза?

— Это не от меня зависело.

— И все-таки вы как-то справились.

— Мне пришлось нелегко. — Она вздохнула. — Для моих мальчиков было бы куда лучше, будь у них отец. Я не хочу, чтобы ты повторил ту же ошибку.

— Но будет еще большей ошибкой, если я на ней женюсь.

— Не думаю. Она порядочная.

— А все равно забеременела.

— А ты разве не виноват, Огюст?

Он пожал плечами, словно говоря, что это не его забота.

— И кроме того, вы живете считай что семейной жизнью.

— Я на ней не женат! — упрямо повторил он.

— Но вы живете вместе. Это почти то же самое.

— Нет, не то. Я могу ее оставить, когда захочу.

— При таких-то обстоятельствах?

— Другие же оставляют.

— Но ты не такой. Ты Огюст Роден.

— Я никто, — с горечью сказал он, — а когда он родится, то мне вообще конец.

— Ты скульптор, — гордо заявила тетя Тереза.

— Скульптор-орнаментщик, — поправил он. — Нельзя быть скульптором только в свободное время.

— Роза тебе поможет.

— У нас с ней нет общих интересов.

— Она тебя боготворит. Она готова на все, лишь бы ты был доволен.

— Я не вижу разницы между ней и служанкой.

— Служанка не станет тебя любить. Ты будешь