Отдел по борьбе с милицией 1 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

class="p1">— Центральная часть вашей инструкции — по обстановке. Петровский вон уже слюнку пустил — раскрыть хищение в особо крупных с использованием служебного положения, — ухмыльнулся майор Семёнов, потому что к нему в команду уголовного розыска сосватали одного офицера из главка БХСС.

Сыщики поощряются, если преступление свалилось на голову, и они, проливая мешками кровь, не смыкая глаз днём и ночью, таки раскрыли его. ОБХССники обязаны сами выявлять преступления, и даже если им эпизод криминала выложен на блюдечке местным прокурором, всё равно молодцы, можно дырявить китель под орден с закруткой.

Приехали, оставили машины в добрых двухстах метрах, чтоб не спугнуть, отделённые от нужной точки железнодорожными путями. Громов вылез и приставил бинокль к глазам. Да и без оптики видать — к паре вагонов в тупичке подъехал «газон», алчно раскрыв корму для приёма краденого стекла. Водитель машины, в народе именуемой «козёл», о чем-то договаривался с парой милиционеров. Двери одного вагона были закрыты, второго — раздвинуты. Короче, шёл торг.

Громов изменил приказ.

— Семёнов! Бери водителя и дуй вперёд — на переезд. Вылетайте наперерез и блокируйте «газону» путь к отступлению. Мы двигаем напрямки.

Продавцы и покупатель были настолько увлечены процессом, что приближение тяжело топающего стада из трёх в гражданском и четырёх в милицейской форме с автоматами Калашникова заметили, только когда оставалось метров тридцать. Громов крикнул:

— Всем оставаться на своих местах! Работает особая группа прокуратуры.

Издалека прилетел рёв волговского мотора, разогнавшего РАФик до немыслимых 90 километров в час, бус летел к вагонам параллельно железнодорожной ветке в тупик, отрезая единственный путь эвакуации, если покупатель стекла вздумает завести мотор и тикать. Но он даже не пошевелился. Ещё спокойнее вёл себя милиционер.

— Тю! Ещё прокуратура. Отсыпали уже вашим. Шо, ещё надо?

Леонид оторопел от наглости милицейского старшины. Видимо, всю постановку с бегущими автоматчиками и несущимся РАФом он воспринял в единственном ключе — кто-то хочет ещё больше заграбастать прозрачного дефицита.

Семёнов выпрыгнул из машины и, истолковав кивок Громова как приказ к жести, уложил всех троих мордой в пыль.

— Стеречь их, проверить документы. Если у милиционеров с собой оружие — изъять. Открываем оба вагона. Воронов, фотографируй. Ловкнис, на тебе протокол осмотра. Протокол задержания потом заполнишь.

Что любопытно, в обоих вагонах и рядом не нашлось ни единого осколка стекла. Ворованное вынесли крайне бережно. Целого внутри осталось немного — ящик оконного и два ящика витринного, не считая загруженного в ГАЗ-69 и аккуратно переложенного картоном.

— Понятые… — страдальчески промычал Айварс, но Леонид предложил записать в понятые пару автоматчиков, и похрен на процессуальную чистоту.

Он отщёлкал целую плёнку на 36 кадров, бережно смотал и уложил в карман. «Газон» с грузом заняли особо ценное место в будущей фотогалерее.

Айварс обложился кодексами Украины, чтоб ничего не перепутать. Конечно, УК и УПК союзных республик близки, украинский мало отличен от латышского. Но номера статей разные, не хотелось, чтоб дело начало сыпаться из-за оформительских неточностей в протоколах и постановлениях. Он перегнал ближе к вагону «волгу», вытащил и водрузил на капот импортную портативную пишущую машинку и начал быстро на ней стрекотать.

— Сергей Михайлович! — Семёнов протянул Громову несколько документов. — Старшина и сержант из Нежинского РОВД, оружия при них нет, а с водителем интересно. Машина числится за райкомом партии.

— Давай сюда этого… Голоколенко. Лёня, допрашивай. Уголовное дело возбуждено.

Разумеется ГУУРовцы не держали всех троих в позе «поцелуй родную землю» все полчаса, пока прокурорские обшаривали вагоны. Милосердно посадили у борта «газона», прихватив запястья за спиной. Старшина больше не наглел и недоумённо зыркал, остальные сидели с потухшим взглядом.

Воронов затолкнул Голоколенко в РАФ, забрался следом и захлопнул дверь, чтоб двум милиционерам на земле не был слышен разговор, кроме, быть может, самых громких стенаний, но бить подследственного не собирался. Даже наручники снял.

— Микола, пока я не начал заполнять протокол, первый вопрос: будешь свидетелем и честно расскажешь, кому предназначается стекло и кому ты его возил до этого? Второй вариант: садишься за скупку заведомо краденого. У обоих ментов полные карманы денег. Сколько им дал?

Оперовская привычка сначала колоть, а уж потом заполнять бумаги, взяла верх.

— Ничо не давал.

— То есть они тебе подарили стекла столько, что у «козла» жопа опустилась? Ты им брат-кум-сват?

— Ни… Так взял.

— То есть, похоже, всё же решил в тюрьму. Мне же проще. Жена есть?

— Жинка — е.

— Детки?

— Трое.

— То есть оставишь их на годы… Совесть у тебя имеется?

Он отдавал себе отчёт, что прессует очень в духе Жавнеровича, вот только здесь фигурант взят с поличным. Через полчаса вышел с подписанным протоколом: первый секретарь райкома компартии Украины товарищ Зябликов с ведома начальника милиции Кваши в третий раз послал водителя Голоколенко тариться стеклом для нужд этого самого Зябликова.

Громов и Семёнов уже успели оформить показания милиционеров: лично Кваша их отправил стеречь стекло. Что-либо про отгрузку дефицита в частные руки наотрез отказались говорить, как и про 1379 рублей наличными отдельной стопочкой в кармашке старшины. Сами появились как божий дар и манна небесная.

К сожалению, общая ситуация начала осложняться. Вечерело, станция практически в центре города, множество людей увидело милицейскую операцию у тупичка, а о содержимом вагонов знали, видимо, весьма многие. Скоро информация дойдёт до ушей организаторов «неосторожного разбития» нескольких тонн стекла.

Громов внимательно осмотрел водителя, мужичка невзрачного. Если что и попадало тому от райкомовских щедрот, не «багато».

— Николай! Сейчас заработаешь полное освобождение от уголовной ответственности. Заодно от упрёков, что сдал начальство как стеклотару. Воронов садится к тебе в машину, едете вместе к Зябликову. Потом всем расскажешь, что тебе угрожали пистолетом. Лёня! Выйдешь из машины с пистолетом в руках, ясно? Но и магнитофон включи, чтоб мы слышали, как Зябликов встретит.

— Так сын может открыть ворота… — Микола очень интеллигентно вытер нос двумя пальцами, то ли хныкал, сокрушаясь по несытному, но стабильному существованию, ныне разрушаемому, то ли правда страдал насморком. — Или баба. Скажет — нема дома чоловика.

— По обстоятельствам, — ввернул Семёнов. — Караулить вагоны оставлю двоих. Вчетвером наведём достаточно шороху. Петровский! Здесь за старшего. Держи рацию. Вроде всё близко, должны добивать. Закрыть, опечатать. Вот тебе бумажки с печатью прокуратуры СССР.

Двух украинских милиционеров посадили в РАФ, как бы не задержанные, но без права отлучиться до окончания следственных действий. Не сопротивлялись, только старшина предупредил:

— Посмотрите, шо