Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин

деловой, решительный, энергичный, жадный до всего нового. А в Нижнем только что построили пароход, полностью из русских материалов. Вот на него-то и приехал поглядеть Тюфин. Осмотром остался доволен. И, не откладывая в долгий ящик, принял решение: строить собственный пароход. Строительство обошлось Тюфину в очень кругленькую по тем временам сумму – восемь тысяч двести семьдесят рублей серебром. Но купец, видимо, прекрасно понимал важность того дела, которое начинал, и не случайно дал пароходу название «Основатель». Правда, с названием вышла осечка. Маляр, которого наняли, чтобы он написал название парохода на колесном кружале (полукруг над лопастями), размахнулся широко, и последние четыре буквы у него не вместились. Вот и получилось – «Основа». Переписывать заново не стали, памятуя о том, что «хоть горшком назови…». Но и это название стало символическим, ведь именно пароход Тюфина послужил основой будущего сибирского пароходства.

Конечно, он не был лишен недостатков, имел плохую устойчивость, вода в котлах расходовалась неравномерно, топливом служили дрова, а двигалась «Основа», как свидетельствовали очевидцы, со скоростью не очень утомленного пешехода.

Но тем не менее начало было положено, и начало удачное. Спустя некоторое время Тюфин продал свой пароход купцу первой гильдии, советнику коммерции Никите Федоровичу Мясникову. С последним и связывают начало большого пароходства в Сибири. Мясников, согласно царскому указу, сумел получить «исключительное в продолжении десяти лет право на учреждение и содержание пароходства по озеру Байкал и рекам: Оби, Тоболу, Иртышу, Енисею, Лене и другим, в них впадающим». Вскоре Мясников построил и спустил на воду в районе Байкала свой первый пароход. Но развернуть свое дело широко и основательно, как предполагалось вначале, Мясников не смог и вынужден был выставить пароход «Основа», а вместе с ним и высочайшую привилегию, на продажу.

Покупателем стал чиновник Альфонс Федорович Поклевский-Козелло. Затем к последнему присоединился купец Швецов со своим пароходом «Взор», но компания эта оказалась не очень удачливой: терпела убытки.

Больше повезло другим. В 1853 году купцы Марьин, Кондинский, Хаминов и Тецков объединили свои капиталы и выписали из Бельгии 100-сильный пароход «Ермак». Уже с 1854 года «Ермак» стал совершать, как тогда говорилось, «правильные» рейсы от Тюмени до Томска и даже до Барнаула. Но судьба у «Ермака», к сожалению, оказалась недолгой. В 1855 году во время плавания помощник капитана оплошал, зазевался, борт «Ермака» был пробит якорем, и пароход затонул.

Но неудачи, которые на первых порах терпели владельцы пароходов, не могли остановить надолго, а тем более прекратить насовсем благие начинания. Время, нарастание производительных сил Сибири, расширение товарооборота – все это, вместе взятое, настоятельно требовало: плыть пароходам, быстрым и надежным, по сибирским рекам. И потому в 1858 году к четырем купцам присоединился уже известный нам Поклевский-Козелло со старым пароходом «Основа» и вновь построенным «Иртышом». Так образовалась первая пароходная компания «Польза». За ней в 1859 году появилась «Дружба», а затем компании стали появляться одна за другой. Пароходы пошли не только по Оби и Иртышу, но и по Сосьве, Тавде, Томи, Тоболу, Васюгану и Кети.

Большой поток грузов требовал соответствующего обустройства причалов. И вид сибирских городов, стоящих по берегам рек, очень скоро изменился. Появились пристани, склады, доки для ремонта пароходов. Речное дело расширялось, набирало силу, причем происходило это быстро, в считаные годы. Иными словами – с сибирским размахом.

Появились и новые имена. Многие богатые сибирские купцы стремились вложить свои капиталы в пароходное дело, прекрасно понимая, что на многие годы оно обеспечит приток капитала. Любопытная деталь: сибирские пароходовладельцы не чурались коллективизма, изначально они стремились объединяться в компании, и именно эти компании становились теми краеугольными камнями, на которых росло и набирало силу сибирское пароходство.

Своего рода наивысшей точкой такого объединения стал 1895 год, когда на Ирбитской ярмарке было подписано предварительное соглашение об организации акционерного товарищества между четырьмя пароходными фирмами. Подписали это соглашение тюменский купец 1-й гильдии Игнатов, казанская купчиха 1-й гильдии Карпова, Трапезников и московский купец 1-й гильдии Казаков (хозяева пароходства «Товарищество Трапезникова и К°»), а также бийская купчиха Морозова и торговый дом «Плотников и сыновья». Через три года это соглашение было подтверждено, и учредители приняли устав, в результате чего в Тюмени в скором времени начала работать главная контора «Товарищества Западно-Сибирского речного пароходства и торговли». К концу 1899 года товариществу «Товарпар», как его сокращенно стали именовать, принадлежало уже тридцать пароходов, судоверфи, пристани, пакгаузы и многое другое. Это было мощное, широко разветвленное предприятие, которое внесло свою весомую лепту в экономическую жизнь Сибири.

А вот с Наумом Тюфиным, одним из основателей сибирского пароходства, судьба обошлась сурово. Несчастья преследовали его одно за другим: одна баржа сгорела в 1876 году вместе с грузом, другая затонула, через несколько лет он потерял еще три баржи и в конце концов продал свой буксир «Ерш» и навсегда расстался с флотом.

А пароходы все плыли и плыли по сибирским рекам, оглашая водную гладь и берега громкими и протяжными гудками.

Жизнь продолжалась.

Вольные, как ветер

ерно скрипят повозки, ржут кони, дымок кочевых костров стелется по степи, и над всеми этими звуками и запахами, неторопко-спокойными, льется протяжная песня, столь же бескрайняя, как и просторы, вольно раскатывающиеся на все четыре стороны до самого горизонта.

Воля, степь, да небо над головой.

Кто знает, может быть, именно эта картина увиделась в последний миг Кенисару Касимову, когда он вместе со своими воинами был загнан в тесное ущелье Май-тау, где их безжалостно добивали, рубили саблями и топтали конями воинственные каракиргизы, с которыми он попытался вступить в единоборство. Все было кончено после недолгой, но жестокой битвы. Бродили одинокие кони, потерявшие своих хозяев, а сами хозяева лежали бездыханными на земле. Победители же праздновали победу.

Скоро их радостные крики достигли Омска, а там и российской столицы, вызвав невольный вздох облегчения. Случилось это в 1846 году, а началось…

Началось с первых десятилетий освоения русскими людьми Сибири. Воинственные кочевые племена постоянно тревожили с юга дерзкими набегами русские поселения. Появлялись они, как всегда, внезапно, словно вихрь. И, словно вихрь, все сметали на своем пути, оставляя после себя полное разорение. И исчезали мгновенно, словно их и не было. Только тлеющие головешки, истоптанные хлебные поля да женские причитания над убитыми напоминали о набеге.

Русские, естественно, пытались себя оградить, выставляли дозоры, неотступно следили за беспокойными соседями, но степь, как известно, широкая, и дорог в ней