Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин

Ямщина

Так начиналась сибирская ямщина – удивительное изобретение русских людей. Знаток русского быта и прекрасный писатель Сергей Максимов отмечал: «Лошадка вывозила на первых порах изо всех бед и напастей всю русскую колонизацию…» И далее давал такую характеристику ямщине: «В Сибири, например, по большому торговому тракту от Казани вплоть до Кяхты промысел этот сохраняется до сих пор во всей своей чистоте и неприкосновенности, особенно же сумел он уберечь патриархальное добродушие и невинные нравы и сохранил первобытными людьми тех, которые занимаются извозом в местах Сибири… Там простодушно-чистых людей, занятых извозом, иначе и не зовут как дружками, а дружки они и потому также, что живут между собою в самой тесной приязни, не подъедая друг друга, и такою дружною артелью, которую никто не плотил, но которая, однако, ощутительно для всех существует и до сих пор никакими кабинетными правилами еще не изломана и не испорчена».

За десятилетия сибирская ямщина, действительно, оформилась в своеобразное сообщество, а для многих жителей притрактовых сел она стала семейным делом, где традиции вместе с навыками передавались от отца к сыну и бережно сохранялись. Было даже такое выражение: «На бичике жили». То есть кормились от «бича» – содержали ямщину.

Устное народное творчество донесло до наших дней множество рассказов о силе, ловкости и отваге сибирских ямщиков: и телеги они сами вытаскивали из распутицы, выпрягая перед тем лошадей, которых жалели, и от волчьих стай уходили на темных ночных дорогах, и от целой шайки лихих разбойников в одиночку отбивались. К слову сказать, когда из Китая через Кяхту стали доставлять чай, то среди разбойников появилась «специализация» – они срезали с возов мешки с чаем, за что их называли «чаерезами». И даже ругались: «Чаерез проклятый!»

Сибирский фольклорист А. А. Мисюрев в свое время записал целый цикл «Ямщицких сказов». Вот как потомки рассказывали о своих старших родственниках, ямщицких богатырях:

«Мой дед везет воз хлеба, и братан его, Патрушев, воз везет. Были курки деревянные, колеса не кованы. Весна, промоины везде, ручьи. Корни как дернули – у Патрушева курок сломался.

А мой дед впереди ехал. С полверсты проехал, оглянулся – дружка не видать. Дед пристяжную выпряг, на ней обратно припустил: беды не случилось ли? А он, Патрушев, сидит, воз на коленко поставил и курок затесывает. Мой дед зачал дивиться. Он не видывал такую силу.

– Ты это как?! Наземь воз-то не поставил?!

– А, имай его леший, еще ставить! Не тяжел!»

В народном творчестве, как известно, присутствует изрядная доля фантазии, но в то же время и достоверности немало. И можно с уверенностью говорить, что сибирская ямщина формировала особый склад характера сибиряка. Не случайно именно из этой среды вышло немало выдающихся людей. Тобольский ямщик Черепанов создал летопись об освоении Сибири, Анфилатов из Вятской губернии учредил в городе Слободском первый частный банк в России и долгое время поддерживал заграничную торговлю через Архангельск, Евграф Кухтерин из Томска создал свое огромное дело, которое поражало размахом многих современников. Правда, о Кухтериных в народной памяти, а позднее и в художественной литературе осталось довольно много вымысла, не имеющего к реальности никакого отношения. Дело, видимо, в том, что сыновья именитого купца не отличались благонравием, а один даже погиб в пьяной ссоре с собутыльником. Но все это, хочется подчеркнуть, не умаляет деятельности Кухтерина. Достаточно сказать, что некоторые здания, построенные им в Томске, до сих пор исправно служат людям.

В первой половине XIX века окончательно сформировались пути сообщения в Сибири. Это были становые жилы, по которым шло снабжение огромного края всем необходимым. Достаточно лишь взглянуть на карту того времени, чтобы представить всю необъятность сибирских просторов, связанных между собой неторопким шагом выносливой сибирской лошадки. Три главные дороги вели из Центральной России в Зауралье: Ирбитская, Екатеринбургская, Шадринская. В Тюмени они сливались в один Московско-Сибирский тракт. А дальше, как верстовые столбы: Тобольск, Омск, Каинск, Колывань, Томск, Ачинск, Красноярск, Нижнеудинск, Иркутск. Затем тракт раздваивался: на востоке – на Верхнеудинск и Нерчинск, а на юге – на Кяхту. Многие и многие тысячи пудов груза были доставлены по этому тракту, роль которого в дальнейшем освоении Сибири трудно переоценить. Шли товары из Центральной России, шли товары из Китая и Монголии, шли товары на ярмарки и с ярмарок. Это движение не прекращалось – Московско-Сибирский тракт действовал круглый год.

В притрактовых селах обживались ремесленники, развивали свое производство, закладывали фундамент будущей сибирской промышленности.

…Прислушайтесь в пустом ночном поле. Слышите? Тихо-тихо по-над землей звенит колокольчик, всхрапывают усталые лошади, повизгивают кованые полозья по снегу и льется протяжная песня ямщика, в звуках которой отголосок славного житья-бытья сибирских мужиков, наших предков.

Любо, братцы-казаки!

Но что это?

Во весь мах, во весь опор стелется конь под неистовым всадником, глухо поют по земле копыта, прошивая неровную строчку пыли, а на пике, поднятой над головой, бьется и трепыхается тревожный флажок. Губы всадника, пересохшие и потрескавшиеся, ломаются в сорванном крике:

– Сполох!

И брошены плуги и бороны, сорвана со стены в доме боевая шашка, заседлан конь, и вот уже казачья сотня в походном порядке уходит от родимой станицы навстречу