Встречь солнцу. Рассказы об истории Сибири - Михаил Николаевич Щукин

Увы, теперь, по прошествии веков, уже никто и никогда не подсчитает – сколько безвестных казачьих могил рассеяно по сибирским просторам, сколько белых косточек упокоилось в земле, которую нужно было не только пахать и засеивать, но и оборонять.

Казаки и освоение Сибири – два этих понятия совершенно неразделимы, начиная еще с того момента, когда соратники Ермака поклонились московскому государю целым Сибирским царством. Организованные в одну боевую силу, объединенные православной верой и традициями, они неодолимой силой стояли на сибирских рубежах, охраняя завоеванную землю от набегов немирных соседей. От Уральских гор до мыса Дежнева и от Таймыра до афганской границы – на всех этих безмерных пространствах побывали казаки.

Это были особые служилые люди. Службу свою они несли на своих конях и со своим снаряжением, получая за это в пользование земельные угодья. В казаки никого не призывали, люди шли по собственной воле и охоте, прекрасно понимая, как труден и опасен выбранный ими путь. Жизнь их была полна опасностей и лишений, проходила в степи, в постоянной готовности к сражению, когда действовать надо на свой страх и риск, надеясь только на самих себя да на боевое товарищество. Само собой разумеется, что в таких условиях выковывались особые человеческие характеры, поэтому не случайно именно казакам принадлежит большая доля в деле «приискания новых землиц». Именно они дошли до берегов Тихого океана, а после этого долго несли пограничную службу на южных рубежах, став крепким заслоном для кочевников.

В 1745 году возникла Иртышская линия и казаки, несшие здесь службу, стали именоваться сибирскими линейными казаками. Им было дано самостоятельное управление, то есть они сами выбирали себе общевойскового атамана, сами решали все свои дела. На каждую мужскую душу им выделялось по шесть десятин земли. В 1861 году появилось новое название – Сибирское казачье войско. В том же году было высочайше одобрено и положение о нем, согласно которому казаки составляли отныне, уже не только фактически, но и законодательно, особое военное сословие.

Оно, действительно, было особенным, потому что воинским навыкам казаки обучались с самого раннего детства. Вот как писал об этом один из исследователей казачества, В. Бессонов, в начале XX века:

«Обучение казаков строевой службе производится на основании особого устава, общего для всех казачьих войск. В основу его положена необходимость удержать в казачестве те приемы, способы ведения борьбы и боевые качества, которые выработались вековой практикой постоянных военных действий и которые, как показало и самое недавнее время, вполне пригодны не только против полудиких шаек степных кочевников, но и против таких регулярных войск настоящего времени, как японские: удара, охватывающего кольцом их кавалерию, ощетинившейся пиками казачьей лавы японцы не выдерживали и всегда оборачивали тыл. Лихая езда, меткая стрельба, умение примениться ко всяким условиям местности, поразительно быстрый переход от пешего строя к конному и обратно – все эти качества, выработанные казачеством еще в старые времена в беспрерывной войне, благодаря постоянной необходимости пользоваться ими в боевой обстановке и крепко доныне держащиеся в нем, старательно и постоянно поддерживаются и теперь системой обучения казаков строевой службе. Для того же, чтобы и окончившие ее льготные казаки не отстали, перестав упражняться, от усвоенных ими приемов, для них во всех казачьих войсках постоянно устраиваются призовые стрельбы и джигитовки, заимствованные частью у кавказских горцев, частью у степных кочевников и нашедшие в казачестве самую подходящую для себя почву. Верховая езда является как бы родной стихией для каждого казака: жизнь его с детства неразрывно связана с лошадью. Весь молодой казачий подрост, не только мальчики, но даже малые дети и девушки, знакомы с верховой ездой и конным военным строем. Искусство править лошадью, быстро делать самые утомительные и долгие переезды и, так сказать, жить на лошади, благодаря постоянным упражнениям с детства, достигается казаком в таком совершенстве, которое почти недоступно регулярным кавалерийским частям с их коллективным обучением».

Точно так же, по особым, только ему присущим правилам, организовывало казачество и свое общественное устройство: станичное общество не знало сословий и потому в нем все пользовались одинаковыми правами, будь ты простой рядовой казак или офицер, генерал и даже дворянин. У казачьего войска была своя казна, и средства из нее шли на содержание станичных администраций, школ, дорог и на другие общественные надобности. Решение станичного схода имело своеобразную форму закона, выполнение которого было обязательным для всех. И в этом тоже особая своеобразность устройства казачьей жизни.

Государство прекрасно понимало эту особенность, более того, всячески ее поддерживало и сохраняло, давая большие права казакам в пользовании землей, водой и угодьями.

Сибирское войско, например, владело лучшими землями от Омска и Усть-Каменогорска до Бухтармы и Бийска, примерная площадь которых была почти пять миллионов десятин. Но это щедрое наделение землей было совершенно оправданным, потому что, исполняя воинскую повинность, которую отбывало едва ли не поголовно все мужское население, казачество существовало практически на полном самообеспечении, не обращаясь к государству ни за какой финансовой помощью, – все, необходимое для нормальной жизни общества, делалось и содержалось на собственные средства. Свидетельством государственного понимания ценности казачества как особого явления русской жизни может служить и такой немаловажный факт: со времен Николая I наследник государя всегда назначался атаманом всех казачьих войск. Первым эту почетную должность принял от отца великий князь Александр Николаевич, будущий Александр II.

В начале XX века в Зауралье сложилось пять казачьих войск: Сибирское, Забайкальское, Амурское, Уссурийское и Семиреченское. Также были две конные сотни, Енисейская и Иркутская, и городовой казачий полк в Якутске, который нес, в основном, полицейскую службу.

Со временем сибирские казаки ко всем своим доблестным делам, которые они совершили за три столетия во славу Отечества, добавили и особую воинскую доблесть, проявленную на полях Русско-японской и Первой мировой войн. Ими было немало совершено боевых подвигов в сражениях с врагами, что дало повод тому же В. Бессонову написать следующее: «И как не может никогда наступить времени и условий, при которых умалилась бы государственная и нравственная ценность личной военной доблести, беззаветной преданности служебному долгу и верности Царю и Родине, которыми проникнута жизнь нашего казачества на протяжении всей многовековой его истории, так и в наше время, при всех нынешних его условиях, у русского человека, знакомого с прошлым и настоящим наших славных казачьих полков, не может явиться сомнений в необходимости сохранить казачество, сохранить в его неприкосновенности и бытовой обособленности, как историческое, драгоценнейшее и вполне самобытное явление русской жизни».

Увы,