Пепел Эдема - Юрий Александрович Уленгов

В углу стоял большой стол, накрытый колпаком из прозрачного, но явно бронированного стекла. Толстого, многослойного, с характерным зеленоватым отливом. За стеклом, на металлической платформе, опутанный проводами датчиков и какими-то трубками, лежал Леший.

Кора посерела, будто покрылась пеплом. Побеги, которые я помнил зелеными, живыми, пульсирующими, — пожухли, высохли, свернулись. Массивное тело с трудом помещалось на столе. Глаза, которые я видел горящими дьвольским огнем, погасли. Мертв.

В том, что это тот самый Леший, которого, в итоге, убила и увезла группа Рокота, я не сомневался. И за чередой событий я уже практически забыл про обещание, данное в Роще, когда мы уходили сквозь нее от механоидов.

Ну а сейчас вспомнил, ага.

Картинка вспыхнула в голове, как будто Симба включил запись — настолько все ярко и реалистично смотрелось. Большая круглая поляна, окруженная массивными деревьями и причудливыми зверями, и Леший напротив. Не этот, поменьше. Тело, вросшее в дерево, хрипит: «Верни моего брата домой».

Смена кадра. Егерь. Лица, как обычно, не видно под глубоким капюшоном, но по по тону понятно, что он сейчас серьезен, как никогда. «Нарушать слово, данное Роще — самоубийство. Роща дотянется до тебя, где бы ты ни был.»

— Антей! — голос Рокота вернул меня. — Ты чего встал⁈

Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение и возвращаясь в реальность. Твою мать. Но как же мне… А, плевать!

— Минуту! — крикнул я, и схватил за шиворот ближайшего ученого.

— Ты! Открывай! Быстро!

Ученый замотал головой так, что чуть очки слетели.

— Вы что? Нельзя! Высший уровень биологической опасности! Этот образец…

— Поверь мне, — я наклонился к нему, и он увидел в моих глазах нечто, что не позволяло ему усомниться в том, что я говорю, — Прямо сейчас ты должен опасаться меня значительно больше, чем того, что лежит в этом боксе. Открывай!

Руки у ученого тряслись, но к пульту он подошел. Начал вводить какую-то команду, медленно, путаясь, сбиваясь и начиная заново. Издалека, приглушенно, но отчетливо, послышался грохот — преследователи добрались до входа в лабораторию и начали ломать нашу баррикаду.

— Антей! — меня окликнул Рокот. В его голосе звучало раздражение: он видел, что я сейчас делаю что-то непонятное, и ему это не нравилось. — Нужно уходить!

— Минуту!

— У нас нет минуты!

— Значит, обеспечь ее! — рявкнул я.

С собственной точки зрения я тоже делал нечто, никак не бьющееся со здравым смыслом, но при этом я буквально нутром ощущал: так надо. Причем — именно сейчас.

«Шеф, баррикада не выдерживает, — Симба, и голос у него тот, деловой, без ехидства, каким он говорит, когда дело серьезное. — По данным с камер, преследователи через минуту-полторы будут в лаборатории.»

— Плевать! — рыкнул я вслух.

Рокот глянул на меня и выругался. Он понял, что меня заклинило, и хорошо знал, что со мной в таком состоянии спорить бесполезно. Вздохнув, он молча повернулся к Вьюге и сделал короткий жест рукой: занять оборону.

Вьюга сместилась к входу в зал, присела за перевернутым столом. Ида пристроилась рядом. Рокот присел за колонной, взяв на прицел двери. Я зафиксировал это, и повернулся обратно.

— Давай быстрее! Чего копаешься? — я повернулся к ученому. Тот что-то бормотал, тыча пальцами в экран.

— Здесь многоуровневая защита… Семь протоколов блокировки, каждый нужно снимать последовательно, я не могу…

— Пошел прочь!

Я отпихнул его в сторону, выщелкнул клинок из правого запястья и вогнал в интерфейсный разъем на пульте. Металл вошел в гнездо с тихим щелчком, и тут же по телу прошла знакомая вибрация контакта.

«Симба, вскрывай!»

«Работаю, шеф. Протоколы стандартные, хоть и многоуровневые. Десять секунд.»

Десять секунд. Сзади, из первого зала, донесся грохот и звон — баррикада поддалась. Группа захвата внутри.

«Пять секунд.»

— Контакт! — голос Рокота, спокойный, собранный. — Первый зал, движение.

«Готово!»

Позади грохнули очереди: Вьюга и Рокот прижимали преследователей, не давая им ворваться в зал. Те огрызлись, но пока отошли. То ли для перегруппировки, то ли чтобы обсудить дальнейшие действия — не важно.

Замки бокса щелкнули. Стеклянный колпак дрогнул, зашипел и медленно пополз вверх. Я выдернул клинок из разъема и шагнул к столу.

Леший лежал передо мной. Вблизи он выглядел еще хуже — кора потрескалась, из трещин сочилось что-то бурое, побеги на плечах и голове превратились в серую труху. Трубки, воткнутые в его тело, тянулись к каким-то аппаратам. Датчики мигали красным. Мертв. Давно и бесповоротно.

Я положил руку ему на грудь. Кора была холодной и сухой, как камень.

Твою мать! Чем я вообще здесь занимаюсь?

И в этот момент шею пронзила боль.

Резкая, острая, будто иглу загнали под кожу. Я дернулся, схватился за шею рукой — и нащупал под кожей уплотнение. Небольшое, с горошину — и что-то я такое у себя не припоминал. Уплотнение шевельнулось и двинулось.

Что за дерьмо?

Я замер, чувствуя, как эта штука перемещается — медленно, но целенаправленно — от шеи вниз по руке. По плечу, по предплечью, к запястью. Кожа на его пути тонким бугорком, и ощущение было такое, будто под кожей ползет червь. Не болезненное, нет. Но настолько неправильное, что меня передернуло.

На запястье бугорок остановился. Секунду ничего не происходило, а потом кожа лопнула — аккуратно, почти без крови — и наружу высунулся зеленый побег. Тонкий, яркий, живой. Он качнулся, будто принюхиваясь, развернулся в сторону Лешего, и я вздрогнул. В памяти возникла новая картинка. Леший на поляне протягивает руку, кладет мне на голову… Укол. «Как комарик укусил» — как говорили в детстве. Тогда я не придал этому значения, а теперь…

А теперь побег, который я, как выяснилось, носил все это время внутри своего тела, вытянулся, изогнулся — и нырнул в тело Лешего, скользнул под кору и исчез. Все.

— Антей, быстрее!!! — Рокот уже не говорил, а орал. В первом зале загрохотали выстрелы — одиночные, потом очередь. Куб с каким-то препаратом за моей спиной брызнул осколками. Вражеские бойцы давили огнем и шли вперед…

И в этот момент глаза Лешего вспыхнули. Он шевельнулся и сел.

Медленно, со скрипом, роняя засохшие побеги и обрывки трубок. Повернул голову, посмотрел на меня. Два ярких огня в потресвашейся коре смотрели равнодушно и безразлично.

Леший встал.

Вернее — попытался, потому что потолок лаборатории был для него слишком низким. Он распрямился, уперся макушкой в бетон, пригнулся, и от