Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

— Ага, иду, — сказал я и пошел, на ходу прикидывая, как доживу до восьми вечера.

В компьютерных играх из прошлой жизни такое называлось дебафом. И этот дебаф был настолько же странным, насколько и издевательским.

Но делать нечего, предстояло как-то изворачиваться. Своих я решил вычислять по голосам, походке и приметам, благо за время, проведенное в дороге, мы с ребятами узнали друг друга неплохо. Например, у Гриши была весьма характерная манера вытирать ладонь о штанину, Оксанин звонкий голос я мог расслышать из соседнего автобуса, а тяжелая черная коса Пападаки, да и в целом фигура, смотрелись так эффектно, что при всем желании ни с кем не спутаешь. Так что ничего, прорвемся — надо лишь немного внимательности.

Парни и девушки в автобусе оживленно разговаривали, обсуждая предстоящий обед и луноходы, я же в разговоры благоразумно не встревал и до самого центра города механически на всякий случай улыбался всем подряд.

Ресторан оказался на правом берегу, у самой воды. Белые скатерти, тяжелые шторы, официанты в наглаженных рубашках. В зале пахло так аппетитно, что вся наша делегация ускорила шаг.

— Божечки, — прошептала Оксана Бондарь, увидев накрытые столы. — Это все нам?

И правда, угощать нас собирались по-царски. На закуску стояли расстегаи с рыбой и соленые грузди со сметаной, потом принесли уху из нельмы, а за ней пельмени в горшочках, под крышкой из теста, которую полагалось проламывать ложкой. Пельмени были с дичью и таяли во рту раньше, чем успеваешь их раскусить. К этому великолепию прилагался брусничный морс в запотевших кувшинах, а на десерт обещали медовик.

— Столько сладкого не одобряю, но сегодня санкционирую, — объявила на весь стол Руденко, и наши грянули «ура».

Сидя за столом с незнакомцами, я ел и благодарил систему, что за сегодняшнюю подсказку она не потребовала снова пожить без вкуса. Все-таки есть справедливость на свете.

— Не понимаю, — заявил, судя по жестикуляции и тембру голоса, Яша Кац, разделываясь со вторым расстегаем. — Нет, так-то я много чего понимаю, но тут не понимаю. С чего вдруг нам такая честь?

— Может, всех возят, только партиями, — предположила девушка с голосом Ани Лемешко. — Ресторан-то не резиновый.

— Ага, партиями. Что-то вчера я ни про какой ресторан не слышал, — усомнился Кац и снова взялся за расстегай.

— Говорят, княжна попечительствует чему-то такому… образовательному, — неуверенно добавила Аня. — Мне девочка из ярославских рассказывала, что она и в театре тогда речь не по протоколу произнесла, а от себя.

— А я слышала другое! — веско заявила Оксана. — Что она в детстве сама хотела в ученые, а ей по статусу не положено. Вот и компенсирует, возит школьников по обедам и музеям.

— Сплетни это все, — отрезала Лена Пападаки, но тут же добавила: — Хотя про ученых похоже на правду.

Я в обсуждение не лез. У меня с ее императорским высочеством отношения как-то не заладились, причем по моей вине: она спасла мои сорок баллов, по-человечески пожелала удачи, а я сбежал от нее, едва сдерживая рвоту. Блин, надеюсь, она не восприняла это на свой счет. И вот теперь ее особое распоряжение, и наша делегация в списке. Совпадение? Проверить это я не мог никак, а спросить было не у кого.

Кира, кстати, села не с нами, а через стол, и по голосу получалось, что рядом с ней устроился Вадим Осокин. Они весь обед вполголоса разбирали конкурсную часть сегодняшней физики. До меня долетали обрывки фраз и Кирин смех. Уха от этого вкуснее не становилась, в груди что-то сжималось — не иначе, остатки Ромкиной любви давали о себе знать, — но я напомнил себе, что обсуждать работу после экзамена никому не запрещено, и, чтобы отвлечься, потянулся налить себе еще морса.

Объелись все так, что на улицу выходили подобно пингвинам. Какой-то парень в одежде Гриши Шульги наглаживал живот и что-то приговаривал про деда.

У выхода, пока делегации грузились в автобусы, ко мне подошел немолодой человек в вязаном жилете под пиджаком, с очками, сдвинутыми на лоб.

— Роман Петрович, — обрадовался он. — Ну что, как вам сегодняшняя работа? Говорят, последняя задача конкурсной части нынче уложила половину участников. Прямо-таки скосила!

Лицо его я видел прекрасно: и морщинки у глаз, и то, как человек мне рад. А кто передо мной — не имел ни малейшего представления. Хотя, если подумать, голос вроде был знакомый.

И я — каюсь, идиот! — брякнул, совершенно не подумав:

— Простите… мы знакомы?

Незнакомец осекся. Улыбка медленно сошла с его лица.

— Вот, значит, как, — проговорил он совсем другим тоном. — Быстро же вы зазвездились, юноша.

Он повернулся и пошел к головному автобусу, держа спину так прямо, что у меня заныло между лопаток. И только тут до меня дошло. Вязаный жилет. Очки на лбу… Ну и дурак ты, Роман Петрович! Это же Кологривов из московского универа! Он же меня позавчера гонял по тексту Мезенцева при всей комиссии.

Вот и что мне стоило притвориться и ответить что-то нейтральное⁈

— Павел Игнатьевич! — крикнул я вслед, но профессор не обернулся.

Черт… Я обидел Кологривова, единственного человека, который из всей комиссии был на моей стороне и спорил со мной как с равным. Захотелось догнать его и объяснить… но что именно? Что я не узнаю лиц, потому что расплатился этой способностью за подсказку? Капец, Гончаров.

Какая-то девушка подошла и встала рядом.

— Ром, это же был профессор из той комиссии? — спросила она голосом Киры.

— Он самый. Кологривов. И я его сейчас обидел так, что хуже не придумаешь.

— Такое ощущение, что ты его не узнал. Ты сегодня и меня не узнал, у автобусов. Что с тобой, Ром?

— Да все со мной хорошо, — отмахнулся я. — Не выспался просто, вот и торможу.

— Голова болит? — Кира придвинулась ближе и посмотрела на меня в упор. — В глазах не двоится? Отвечай по-человечески, Ром, а то отведу к Ларисе Матвеевне прямо сейчас.

— Вижу отлично, говорю связно, аппетит зверский, — отчитался я. — Веришь?

— Ладно, — сказала она. — Но если станет хуже, ты сам пойдешь к Ларисе Матвеевне, без напоминаний. А я пока побуду рядом.

Врать ей не хотелось, правды я сказать не мог, вот и отбрехался, хотя оправдание, на мой взгляд, было так себе. Можно было бы сослаться на зрение, но тогда она бы точно доложила Руденко.

На юг ехали недолго. Городские кварталы с их кранами кончились, и по сторонам шоссе встал сосновый лес. Рыжие стволы, просвеченные солнцем до