Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

Потом над соснами показались решетчатые антенны, и наконец выплыли те самые серебристые купола, на которые в день регистрации махнула рукой гид: туда, мол, экскурсия отдельная.

Вот ведь странно, тут за окном обычная остановка и бабулька с ведром огурцов, а за лесом проектируют лунную базу. Я все смотрел и никак не мог решить, что из этого мне нравится больше.

У проходной института Корнеев пересчитал нас по списку.

— Значит так, молодые люди, — объявил он. — Держимся вместе, за ограждение не заходим, руками ничего не трогаем. Тут вам не музей, тут действующее производство.

Несмотря на строгость, доволен поездкой он был, кажется, не меньше нашего.

Никакого дворца будущего на проходной Института лунного строительства не оказалось. Красный кирпич, свежее стекло, запах сосен, сварки и мокрого бетона. А за проходной половина корпусов еще стояла в лесах и между ними лежали трубы. Рядом с официальной вывеской притулилась фанерная доска, на которой от руки было выведено: «Требуются токари шестого разряда. Общежитие предоставляется».

— Лунную базу, значит, тоже токари делают, — уважительно протянул Гриша Шульга, дочитав объявление. — А я думал, тут одни академики.

— Академики чертят, — сказал я. — А летает то, что выточено.

Помещение, в которое нас завели, называлось залом первой колеи. Посреди него на низком постаменте стояло полуметровое колесо с металлической сеткой вместо шины и грунтозацепами, как у трактора. Рядом за стеклом лежала горстка серого порошка и стальная буровая головка.

— Обратите внимание, это запасное колесо «Лунохода», — сказала экскурсовод, пожилая женщина с указкой. — А это грунт, доставленный станцией «Луна-24», несколько миллиграммов. Запомните этот зал, ребята. Все, что вы увидите дальше, начинается отсюда. Программа не стартует с чистого листа, она продолжает колею, которая уже проложена там, наверху. Колея ждет нас без малого тридцать лет. Теперь по ней пойдут новые машины.

Гриша так уставился на колесо, что, кажется, забыл дышать.

В соседнем зале половину пола занимал серый рельефный макет в кратерах с флажками и нитками дорог.

— Южный полюс Луны, — объяснила экскурсовод, обводя макет указкой. — Вот посадочная зона, вот дорога к предполагаемым залежам льда, дальше площадка энергетического комплекса. А жилой модуль будет вот здесь, под слоем грунта, потому что от радиации там больше прятаться не за что.

На стене висел рабочий график программы. Мне он понравился больше макета, потому что даты на нем были зачеркнуты и переписаны, поля испещрены красными замечаниями, а один срок исправляли, судя по слоям, трижды. Значит, программа не для галочки, и работы активно ведутся, а планы актуализируются.

— Ретрансляторы и разведка — через два года, — читала вслух незнакомая девчонка с голосом Альфии Галиевой. — Грузовая посадка — через четыре. Люди — после одиннадцатого года… Ой, тут переправлено. После двенадцатого.

— Это хорошо, что переправлено, — не выдержал я и поделился своими выводами: — Значит, графиком пользуются, а не просто на стену повесили.

— Верно рассуждаете, молодой человек, — раздалось сбоку.

Рядом с макетом стоял сухощавый человек в сером рабочем халате поверх рубашки с галстуком. Он посмотрел на меня со сдержанным интересом. Кто он, лицо мне опять не подсказало, таблички на халате не имелось, и я записал его в инженеры.

— А по каким причинам чаще всего съезжают сроки? — спросил я. — Из-за техники или финансов?

— Из-за грунта, — ответил он, и в глазах у него что-то дрогнуло. — Деньги считать научились, технику тоже. А вот пыль… Пыль там не такая, как мы думали. Липнет, забивается в уплотнения, режет их, как наждак. Треть наших переносов — это она.

— Значит, узлы надо закрывать так, будто работаете в цементной пыли под напряжением, — прикинул я вслух. — Лабиринтные уплотнения, продувка… хотя газа туда не навозишься. Тогда механическая защита, а чинить не на месте, а заменой всего узла, сам же элемент делать быстросъемным.

Человек в халате склонил голову набок и посмотрел на меня.

— А вы, собственно, кто по специальности, молодой человек?

— Школьник я по специальности, — вздохнул я. — Выпускник. Просто отец у меня крановщик, я возле техники вырос.

— Хорошо выросли, — серьезно сказал он. — Минутку… Кажется, я вас где-то видел…

— Да это же Ромка Гончаров! — синхронно воскликнули сразу несколько голосов. А голос Лены Пападаки добавил: — Рекордсмен!

— Ну, тогда понятно, — обрадовался человек в халате. — Достойная у нас смена подрастает!

Дальше мы шли по залам уже вместе, и человек в халате понемногу перехватил ведение экскурсии. В зале жизнеобеспечения, где за стеклом зеленели грядки пшеницы и карликовых томатов, он показал контур воды, объяснил, как она уходит из теплицы, подвергается очистке и возвращается.

— На Земле, если кран поломается, это просто лужа на полу, — заметил он. — На Луне это вода, которую везли четыреста тысяч километров.

— А человек в этом контуре — тоже звено? — спросила вдруг… кажется, Люда Крамаренко. — Ну, то есть… по нему тоже считают баланс? Сколько воды, сколько воздуха, сколько чего вернется?

— Считают, барышня, еще как считают, — оживился наш проводник. — Медики считают. Есть у нас целый Центр космической медицины, вон его крыша за теплицей. Интересуетесь?

— Я в медицинский собираюсь, — тихо, но твердо сказала Люда. — А что нужно, чтобы потом к вам, в космическую?

— Врачебный диплом, здоровое любопытство и упрямство, — улыбнулся он. — Судя по вопросу, половина всего этого у вас уже есть.

В центре управления стояли ряды одинаковых персоналок, и Миша Гридин, конечно, не утерпел.

— Это у вас «Векторы»? — спросил он с видом знатока. — На таких вся Луна считается?

— Это пульты, — снисходительно ответил дежурный инженер за ближайшим экраном. — Считает «Эльбрус» в соседнем корпусе, машинный зал там на пол-этажа. А тут только рабочие места.

Потом нам дали порулить. На большом экране ползла картинка с модели лунохода на испытательной дорожке, и желающим предлагали провести машину между камнями с настоящей лунной задержкой. Команда идет секунду с четвертью, ответ ползет обратно столько же.

Первым сунулся, судя по габаритам, Арам Мкртчян, и почти сразу под общий хохот увел модель в булыжник. За ним решила попробовать Оксана. А Миша взялся за ручки, замер и повел машину медленно, короткими командами, каждый раз дожидаясь, пока экран отзовется.

— Во дает, — уважительно протянули у меня за спиной. Кажется, Степан из уральских.

— Он же радиолюбитель, — пояснил я ему. — У Мишки есть правило: тронул ручку — жди, что ответит, и не дергай второй раз. Тут то же самое, только ждать дольше.

В моем мире это называлось пингом. Здесь такого слова, наверное, не знали, разве что связисты.

Полигон луноходов устроили в