Тег #Противостояние - Ник Тарасов

Наверное, поэтому мне всегда была по душе мысль о второй половине жизни. Карл Юнг писал, что человек не должен пытаться прожить вторую половину теми же правилами, которыми жил первую. С детства и до окончания школы в твою голову энергично закачивают кал, чтобы ты был системным, удобным, послушным. Потом в молодости ты встраиваешься в мир, учишься его правилам, набираешь статус, деньги (если получится), профессию, пытаешься соответствовать ожиданиям семьи, начальства, общества, наконец, собственного искажённого представления о том, каким должен быть нормальный человек.

Потом в какой-то момент обнаруживаешь, что большая часть этих «правил» вообще не твоя — она тебе агрессивно навязана и не имеет ничего общего с твоими личными стремлениями и желаниями. И если к этому моменту ты не превратился в скуфа, который только ворчит на жизнь и вспоминает, как его недооценили, как раз начинается самое светлое.

После сорока мужчина уже слишком много видел, чтобы всерьёз бояться каждого чужого мнения и уж тем более, чтобы создавать себе так называемых «идолов и авторитетов». Он знает цену попыткам понравиться всем, знает фатальность ошибки в стремлении быть безотказным добряком, знает, сколько сил можно потратить на людей, которые этого даже не заметят и не оценят, и понимает, что некоторые двери не стоит открывать просто потому, что за ними кто-то громко кричит. Если к этому возрасту мужчина продолжал упорно работать над собой, у него появляется очень неприятное для системы и стада качество. Он начинает жить по собственным правилам.

Мне было двадцать три. И при этом я уже знал, что такое сорок пять.

По паспорту я был молодым парнем, которому ещё только предстояло разобраться в жизни. А внутри у меня за плечами уже лежали десятилетия работы, бизнес, деньги, ошибки, разводные суды, люди, которых я потерял, люди, которых пришлось вычеркнуть самому из своей жизни (и таких было очень много), и слишком много ситуаций, в которых приходилось выбирать между удобством и эффективным для себя решением. В то же время я понимал, что жизнь не обязана становиться легче только потому, что ты наконец-то начал понимать, как она устроена. Она просто начинает требовать от тебя другого качества решений.

И вот здесь у меня было преимущество, которого у Донни Йена не было. Мне не пришлось ждать сорока пяти. В относительном смысле…

Мне выдали двадцать три года заново (вернее, двадцать два, но это детали), только вместе с головой человека, который уже прожил первую жизнь. Можно было снова получить молодость, энергию, здоровье и время, но не платить за них той же неопытностью и наивностью, которая обычно идёт в комплекте. Я уже знал, что некоторые вещи требуют десяти лет, некоторые — двадцати, а некоторые могут измениться за один вечер. Сладкие речи и красочные «демо-версии» у меня вызывали лишь усмешку, не более.

Знал я и другое: самое опасное состояние для мужчины — когда он перестаёт двигаться и начинает объяснять себе, почему движение больше не имеет смысла.

В прошлой жизни я, под закат в январе две тысячи двадцать шестого, вроде бы был успешен. Не великий магнат, не человек с фотографией на обложке Time или Forbes, но вполне состоявшийся мужчина, который мог позволить себе многое из того, о чём в молодости даже не думал. Только путь туда занял десятилетия. А теперь я снова оказался в начале, но уже с чётким пониманием того, куда идти и зачем.

Конечно, всё это совершенно не означало, что мне стало принципиально легко двигаться в этой новой жизни.

Мезенцев никуда не делся. Он продолжал подтачивать бизнес с той настойчивостью, которую я даже в каком-то смысле уважал. Если смотреть на него как на конкурента, он действовал последовательно: нашёл слабое место, давил туда, подключал людей, искал рычаги, ждал момента, когда я устану. Он был альфой, акулой в конкурентной среде, и у акулы нет привычки спрашивать добычу, удобно ли ей, что её сейчас съедят. Мне не нравились его методы, но его логику я понимал. Да я и понимал сам концепт того, что подобный Мезенцев должен был объявиться на горизонте рано или поздно.

С Вершининой было сложнее. Там я видел уже скорее не холодный расчёт, а какую-то личную обиду, которую сбрендившая тётка сама превратила в двигатель собственной жизни. Она столкнулась с тем, что есть область, в которой я оказался сильнее неё, и вместо того чтобы просто принять этот факт, начала искать способы меня зацепить, не гнушаясь преступных деяний. В стратегическом подходе такие люди опасны ровно до того момента, пока ты позволяешь им занимать слишком много места в голове. Потом они становятся просто шумом.

Хмм… Вершинина мне даже в какой-то степени напоминает этих безумных китайских тётушек, которые ведут себя как дикари из джунглей. Возможно, у неё примерно такой образ мышления. Быть такой — это сама цель. В Китае, кстати, крайне печальная ситуация в вопросе воспитания матерями своих детей. Помню, в двадцатых, многие китайские молодые люди, разъехавшись по всему миру для учебы в ВУЗе или для работы в иностранной компании делились в шортсах и рилсах о том, через какую жесточайшую тиранию со стороны матери они прошли в детстве, некоторые признают, что у них из-за этого развилось ПТСР со всеми вытекающими, что они не могут построить благоприятные отношения с противоположным полом. Может быть, у Вершининой, у той, которая настоящая, мать тоже была жестоким тираном?

Хмм… Интересный вопрос…

Сама цель.

Цель…

Когда ты идёшь к цели, препятствия перестают быть доказательством того, что цель неправильная. Они становятся частью маршрута. Иногда приходится ускоряться, иногда обходить, иногда останавливаться и чинить то, что сломалось по дороге. Можно злиться, можно уставать, можно ненавидеть очередной день, когда вместо работы приходится заниматься какой-нибудь административной дрянью. Но потом всё равно нужно встать и продолжить.

Я не был суперменом.

Вот честное слово, иногда я уставал так, что хотелось закрыть дверь, выключить телефон и несколько дней никого не видеть! Иногда я сомневался, правильно ли вообще выбрал этот путь. Только сомнение ничего не решает. Усталость тоже ничего не решает.

Решает сила воли.

Мужчина не обязан быть неуязвимым. Он может ошибаться, проигрывать, уставать, бояться, иногда падать и даже ненадолго терять направление. Важно другое: он должен продолжать становиться сильнее и не отдавать управление собственной жизнью обстоятельствам, которые случайно оказались громче него. Мальчик изначально, в отличие