Взрывные грибы - Виктория Кравцова

и вынул одиннадцать ядер. Они легли в подсумок к тому, которое я забрал из выгоревшего Тарана. Тела оставались на месте — поднимать их здесь было нечем и незачем, а ядро в подсумке дороже трухи под сапогом. Триста ровно. Ровное число, а легче от него не стало.

— Он изменил цель, а не оружие, — Ткач стоял вплотную, и плети у него не двигались. — Прежде дурман тебя остановил, и ты потерял крыло, потому что Легион шел. Ты научился останавливать Легион. Тогда дурман перестал тебя останавливать. Он тебя отпустил.

— Он показал мне закрытый контракт.

— Он показал тебе то, чего у тебя нет. Этого здесь в избытке — оно в мешках. — Плеть повела в сторону бурдюков. — Все, что он выпил из леса, лежит рядом с тобой и не имеет применения. Кроме одного. Из этого удобно лепить чужое желание.

Я посмотрел на ближайший нарыв, ходящий в такт стуку, и мне стало почти смешно. Тварь копила украденную жизнь тысячу лет, и лучшее, что она из нее сделала, — предложила мне пенсию.

— Ткач. Ты меня вытащил не потому, что понял, что я в мороке.

— Нет. — Он не стал даже думать. — Я не вижу твою неправду. Я почувствовал, что гаснут точки.

Итого охрана у меня такая. Один кусает, когда я стою не так, как стою обычно. Второй орет, когда я трогаю его сеть. Если Яма додумается заставить меня сделать что-нибудь, чего не видно снаружи и что не задевает мицелий, они оба честно постоят рядом. Я решил додумать это позже. Есть мысли, которые лучше носить нераспакованными.

— Амигол, — Спорыш качнулся на наплечнике и вернул себе половину прежнего нахальства. — Раз мы теперь считаем ядра, давай посчитаем и мое. Я требую надбавку за вредность. Мои гифы дважды за поход работали вожжами для некроманта, у меня от этой шеи хронический стресс, и я, между прочим, единственный в отряде, кто кусает бесплатно.

— Твоя надбавка — право сохранить то, что ты кусаешь.

— Это не надбавка, это шантаж!

— Это премия за возвращение, пупырышек. Их выплачивают по факту.

Я собрал строй заново — триста трухлявых, двадцать шесть мешков, буйвола, который весь разговор простоял голой костью в кислоте и не сдвинулся, потому что я забыл сказать «вперед».

— Вперед, — я сказал это и начал считать до двадцати. — По птице, мимо серого. А если мне снова протянут мешок с деньгами — кусать до того, как я скажу «спасибо».

Стук раздавался впереди, ровный, без запинки. Сердце было уже не под нами. До него оставалось дойти.

Глава 15: Обитель искаженной жизни

«Разведчик доносит: впереди холм. Ты идешь на холм. Правило простое — если холм не кончается справа и не кончается слева, то это не холм, и разведчика можно больше не слушать.»

Хрип Одноногий, ветеран тысячи смертей

Земля наконец стала твердой, и я успел этому обрадоваться. Мешки-нарывы кончились, серая корка вокруг них кончилась, и черная слизь, принимавшая в себя всякого, кто стоит, тоже кончилась. Под сапогами лежала порода — та самая, по жилам которой Синица вела нас от самого дна. Здесь она шла не жилами, а полем.

Это означало, что мое «стоять» подешевело.

Я объявил его и не стал считать до пяти. Мясник переставил обнаженную кость на сухое, подержал на ней вес и не двинулся с места. Он не умеет благодарить. Он умеет стоять, и у него это выходило ровно, впервые с курганов, и я смотрел на это дольше, чем требовалось.

Хорошая земля попалась нам ровно там, где кончилось все остальное хорошее.

Поле было изрыто кратерами. Круглые, шагов по десять поперек, с оплавленными краями, они до половины стояли налитые желтоватой жижей, от которой шел пар. Пар растворял все, что в него попадало: сухая ветка, слетевшая с чьей-то шляпки, ушла в него за четыре удара сердца и не оставила даже пленки. Я обвел их посохом по кругу и увел колонну между.

Стук раздавался впереди и стал громче настолько, что перестал отдаваться в зубах. Теперь он отдавался в груди — тяжело, врозь с моим собственным.

А впереди в тумане стояла стена.

Я разглядел ее не сразу, потому что искал границу, которой у нее не было видно ни сверху, ни по сторонам. Сначала кажется, что туман просто сгустился. Потом сгущение оказывается отвесным, а туман — тем, что перед ним.

Стена состояла из плит. Слоистые, темные, наложенные друг на друга с нахлестом, как черепица на крыше очень терпеливого человека, и каждая на вид с добрую крестьянскую телегу. Из щелей между ними торчали шипастые наросты и бледные пузыри. Поверхность блестела влажно и болезненно, будто камень потел.

— Обход, — я показал посохом вправо. — Синица, найди край.

Птица снялась с загривка, разбежалась и ушла дугой у самой земли. Я стал считать.

Обходить громадное вдоль — работа скучная и понятная. Так берут крепости, у которых нет осадного парка: идешь по стене, находишь угол, за углом находишь ворота или ров, за рвом — что-нибудь еще. Стены рано или поздно кончаются, потому что их кто-то строил и у него кончился камень.

Синица вернулась на сто девяносто втором ударе. Картинка пришла короткая: плиты, плиты, плиты, туман.

— Дальше.

Она ушла снова. Легион шел за ней вдоль стены, и я вел счет шагам, как учили в Академии: подошва, подошва, зарубка на память. Триста шагов. Пятьсот. Восемьсот.

Плиты, плиты, плиты, туман.

— Влево, — я развернул колонну. — Проверь в другую сторону.

Восемьсот шагов обратно, потом еще тысяча. Стена шла ровно, без угла, без выступа, без единого признака, что где-то у нее есть конец и там кто-то поленился. Я остановил Легион и посмотрел вверх.

Плита от плиты отстояла примерно на мой рост. Я отсчитал двенадцать снизу до того места, где начинался туман, и в тумане они не кончались. Двенадцать плит — это двенадцать моих ростов только до мути. Я взял двенадцать, взял то, что видно вдоль, взял то, что не видно, и получил число, которое отказался произносить даже про себя.

Академия учила меня считать штурмовые лестницы. Там, где нет верха, считать нечего.

— Хозяин, — Спорыш на плече не шевелился и говорил тихо, чем всегда меня и настораживал. — Хозяин, а почему она теплая?

Я протянул руку. Стена была шагах в двадцати, но тепло от нее шло. Не как жар костра — ровное, влажное тепло, как от бока лошади, простоявшей день в упряжке.

Тогда Мясник встал. Не по приказу.