Верхум - Георгий Леонардович Васильев

следует вмешиваться в экономику. Оно должно лишь защищать права собственности и обеспечивать честную конкуренцию, а всё остальное сделает рынок. Производители и потребители, мол, сами найдут друг друга и заключат хорошие сделки. А свободные цены сбалансируют спрос и предложение[123].

Как показала история, верхумы, построенные на обмене, действительно гораздо лучше управляют экономикой, чем верхумы, построенные на подчинении. Страны с плановой экономикой несколько десятилетий пытались доказать свою состоятельность. Они упорствовали, но в конце концов им пришлось сдаться. И страны бывшего Советского Союза, и страны Восточной Европы, и даже идеологически непоколебимый Китай перевели свои экономики на рыночные рельсы. Но я прекрасно помню, как наш преподаватель политэкономии социализма убеждал нас в преимуществах плановой системы, которая смотрит вперёд, а не назад – на сложившиеся рыночные цены. Он с пафосом говорил: “Доверять рынку – это как управлять автомобилем, глядя в зеркало заднего вида”. Фраза хлёсткая, но неверная. Рыночные механизмы позволяют заглядывать в будущее.

В начале девяностых у меня появилась возможность собственноручно это доказать, когда мне предложили стать президентом Московской товарной биржи и организовать торговлю фьючерсами. Фьючерс – это контракт с отложенным исполнением. То есть сделка заключается сегодня, а исполняется через некоторое время. К примеру, авиакомпания опасается, что через полгода цены на авиационный керосин могут подскочить, а производитель топлива, наоборот, нервничает оттого, что цены будут расти вяло или даже упадут. Обоим надо подстраховаться. Поэтому они заключают контракт и фиксируют в нём цену, по которой через полгода один получит топливо, а другой – деньги. Фьючерсный контракт как бы предсказывает будущую цену. А фьючерсная биржа ставит заключение таких контрактов на поток. Разумеется, организовать такой рынок очень непросто, ведь надо как-то гарантировать всем его участникам стабильность контрактов. Если, скажем, через полгода реальные цены сильно отклонятся от контрактных, у проигравшей стороны возникнет непреодолимое искушение разорвать сделку. Как с этим бороться?

В те времена с нами щедро делились опытом западные биржи. Я даже смог простажироваться на Нью-Йоркской бирже NYMEX, торгующей нефтяными фьючерсами. К сожалению, от здания, в котором работала биржа и где прошла моя стажировка, ничего не осталось. Через несколько лет в него врезался самолёт террористов, и оно рухнуло вместе с другим таким же зданием-близнецом[124]. Американцы, конечно, нас учили, но в успех российской фьючерсной биржи особо не верили. Их прогноз был – не раньше чем через 5 лет. Но у нас был свой прогноз, плюс огромное желание, плюс готовность трудиться днями и ночами. Короче, не прошло и года, как в Москве заработал настоящий фьючерсный рынок. Мы запустили торги фьючерсными контрактами на доллар. Экспортёры и импортёры получили возможность страховать свои внешнеторговые операции от неожиданных скачков валютного курса. Но главное – нам впервые в России удалось создать рыночный механизм, который начал вычислять равновесные цены, глядя не назад, а вперёд.

Заключая фьючерсные контракты, продавцы и покупатели торгуются по-настоящему. Они рискуют собственными деньгами. Поэтому будущим ценам, которые формируются на фьючерсных биржах, верит весь рынок. Эти цены определяют тенденции спроса и предложения на базовые товары. Они задают основные пропорции рыночной экономики на перспективу, то есть делают примерно то же, что и государственный план в плановой экономике.

Культура обмена работает и за пределами рынка. Например, теория общественного выбора[125] утверждает, что государственное управление строится не только на подчинении, но и на обмене. В принятии политических решений участвует множество людей, преследующих собственные интересы. Каждый добивается выгоды для себя, и при этом каждому есть что предложить для обмена. Скажем, у избирателей есть их голоса, которые они могут отдать за ту или иную партию. Партия может влиять на назначения министров и распределение бюджета. Чиновники распоряжаются субсидиями, льготами, квотами и прочими инструментами власти. Лоббисты располагают деньгами, выгодными должностями и влиянием на СМИ. Средства массовой информации имеют возможность разоблачать коррупционные схемы и формировать общественное мнение.

Люди, влияющие на политику, вступают друг с другом в своеобразную торговлю. Они меняют то, чем владеют, на то, чего хотят добиться. Вот любопытный пример обменных операций в политике. Логроллинг – это практика торговли голосами при принятии законов. Каждая депутатская фракция в парламенте преследует собственные цели, связанные с интересами их избирателей. Временами даже крупной фракции не хватает голосов, чтобы провести какой-то важный закон. Логроллинг позволяет их добрать. Фракция, продвигающая важный закон, обещает другим фракциям и отдельным депутатам, что в обмен на их голоса поддержит менее значимые проекты, интересные им. В результате парламент порой принимает очень странные законы, получившие ироничное название “бочонок с салом”[126]. Бочонок с салом обычно состоит из набора не связанных между собой мелких локальных проектов.

Результатом политической торговли, по идее, должен становиться поток государственных решений, которые служат интересам общества[127]. Скажем, налогоплательщики вправе ожидать, что в обмен на свои деньги они получат адекватный набор общественных благ. Так получается далеко не всегда. Но теория утверждает, что если механизм обмена отлажен правильно, то в политике, как и в экономике, начинает действовать “невидимая рука”.

Эффективность и естественность работы верхума, основанного на культуре обмена, создаёт обманчивое впечатление, будто бы всё происходит само собой. На самом деле культура обмена не менее сложна, чем культура подчинения или культура доверия. Окиньте взглядом уклад рыночного сообщества. Он предусматривает множество сложных социальных ролей – поставщиков и потребителей, кредиторов и заёмщиков, нанимателей и работников, инвесторов и пайщиков, арендодателей и арендаторов, заказчиков и подрядчиков, предпринимателей и рантье. Всех не упомнишь. Они взаимодействуют по многочисленным формальным и неформальным правилам. Институты рыночного уклада регламентируют всё и вся. Они указывают, как заключать контракты, как разрешать споры, как вести бухгалтерию, как контролировать качество, как бороться с кризисами, как регулировать инфляцию, как поддерживать честную конкуренцию, как выявлять обманщиков… Чтобы верхум рынка мыслил эффективно, его многочисленные институты должны работать как часы.

Культурный уклад любого социума помимо социальных ролей и правил включает в себя цели и ценности, которые мотивируют участников социума проявлять активность и взаимодействовать друг с другом. И тут верхум, основанный на культуре обмена, демонстрирует совершенно уникальную черту. Он буквально в реальном времени создаёт и корректирует систему ценностей, которая работает как мотивирующая часть культурного уклада. Ценности, возникающие при обмене, становятся институтами, которые побуждают людей производить и потреблять, продавать и покупать. Эти институты вовлекают людей в работу верхума и регулируют их активность. Мы не сталкивались с такими подвижными институтами ни в культуре подчинения, ни в культуре доверия.

Верхум, основанный на культуре обмена, приписывает ценность всему, что может участвовать