Служебный развод - Агата Лав

Мы выходим на небольшую импровизированную сцену. В ту же секунду зал оживает. Камеры поворачиваются в нашу сторону, тут же раздаются голоса:

— Екатерина, как вы прокомментируете слова вашего мужа?

— Это правда, что вы бросили его из-за денег?

— Господин Шумицкий, как вы отреагируете на обвинения?

Представитель пресс-службы поднимает руку, пытаясь модерировать хаос, но Игорь его опережает. Он спокойно поднимает ладонь, и зал послушно затихает.

— Заявление Валентина Сазонова стало для нас неожиданностью, — начинает он ровным голосом. — Мы понимаем, что за ним стоят другие люди, которые предпочитают не выходить на свет. Но я сделал для себя вывод о методах, которыми они пользуются.

Он на секунду делает паузу, скользит взглядом по толпе журналистов.

— Если последуют официальные обвинения, я открыт для сотрудничества, — продолжает он. — Мы готовы предоставить всю информацию.

На лицах репортеров мелькает разочарование. Они, конечно, ждали большего. Какой-нибудь острой реакции, эмоций, громких заявлений. Но Игорь остается безупречно сдержанным.

А потом он откашливается и переводит взгляд на меня. Я чувствую, как его ладонь мягко скользит по моей спине, едва заметное прикосновение, но оно заставляет меня выпрямиться. Его взгляд задерживается на мне. В нем только спокойствие и уверенность.

Я вдыхаю и начинаю.

— Что касается личной жизни… — мой голос звучит слабо, но в зале стоит такая тишина, что меня слышат все.

Я знаю, что говорить. Мы репетировали это снова и снова, но теперь, когда сотни глаз направлены на меня, слова застревают в горле. Но я справляюсь с собой.

— Мое решение покинуть семью не было связано ни с деньгами, ни с влиянием Игоря Шумицкого.

Я слышу, как кто-то из журналистов тихо фыркает, но игнорирую это.

— Это был сложный, но осознанный выбор. К сожалению, Валентин… — я делаю вид, что с трудом подбираю слова, хотя знаю, что именно должна сказать. — Не смог этого принять. И теперь использует любую возможность, чтобы причинить мне боль.

В зале снова оживление, кто-то торопливо печатает, кто-то переглядывается. Я чувствую, как Игорь чуть сильнее сжимает мою талию. Его жест становится тихой поддержкой, знаком, что я все делаю правильно.

Он наклоняется ближе к микрофонам. В зале воцаряется полная тишина, только щелкают вспышки камер.

— Я не собирался делать это публично, — говорит он, голос его ровный, но в нем звучит что-то, отчего у меня по спине пробегает дрожь. — Но если ситуация приняла такой поворот, я не хочу скрывать свои чувства и свое решение.

Я замираю.

Он разворачивается ко мне, глядя прямо в глаза. Его рука скользит вниз, находя мою ладонь.

— Катя, — говорит Игорь, и он звучит так спокойно, что мне хочется вцепиться в него, чтобы хоть за что-то держаться. — Ты ворвалась в мою жизнь неожиданно. Ты смогла изменить мой взгляд на вещи. И я уже давно понял, что хочу, чтобы ты стала частью моей жизни.

Он вытаскивает из внутреннего кармана небольшую коробочку и раскрывает ее. Я смотрю на шикарное кольцо. Оно тонкое, элегантное, с крупным камнем в центре. Идеальное.

Как и сам момент.

Как и он.

Но внутри меня поднимается предательский голос. Все это постановка. Все слишком правильно, слишком красиво. Он слишком хорошо держится, словно для него исполнять роль перед камерами — пустяк. А для меня?

Я не думала, что это случится. Не думала, что так скоро. Не думала, что так публично. Но Игорь смотрит на меня с такой уверенностью, с такой непоколебимостью, что у меня не остается выбора. Я киваю, и шум вокруг взрывается новыми вопросами и вспышками.

Игорь надевает кольцо мне на палец и, не давая мне даже секунды на раздумья, накрывает мои губы глубоким поцелуем.

Я замираю. Это лишнее, я знаю. Сын не поймет… Мы не планировали поцелуй. Но он так настойчив. Его рука крепко держит меня за спину, а в поцелуе нет и намека на игру.

Глава 24

Я сижу в переговорной, уставившись в пустоту.

После пресс-конференции все словно сдвинулось с привычных мест, и теперь я не знаю, как вернуть хоть какое-то равновесие. Кажется, я переоценила свои силы… Игорь ушел, у него масса дел, которые нужно срочно уладить. Я осталась одна в тишине, которая, как оказывается, давит сильнее, чем шум офисной суеты за дверью.

Я смотрю на часы.

Сообщений от Марка нет.

Все утро я держалась, старалась не думать, что будет происходить вдалеке от меня. Но теперь, когда эмоции немного улеглись, я вдруг понимаю, что больше всего на свете боюсь именно нашего разговора. Как объяснить сыну то, что сама до конца не понимаю? То, что внезапно свалилось на него и разрушило всю его привычную жизнь…

Телефон вдруг разрывает тишину. Я вздрагиваю. Сердце мгновенно сжимается, когда я вижу на экране его имя.

Марик.

Мой малыш.

Я беру трубку.

— Марк…

Но он даже не дает мне договорить.

— Что это?! Что с тобой?! — у него резкий, дрожащий от эмоций голос, и он говорит так быстро, что слова будто налетают друг на друга. — Что с папой?! Почему вы это говорите?

Я вдыхаю, собираясь с мыслями.

— Марк, милый, послушай, я хотела поговорить с тобой заранее, но…

— Ты просто возьмешь и уйдешь?! — перебивает он. — Ради этого…

Он не знает, как назвать Игоря. Но я буквально вижу, как его лицо закрывает гримаса отвращения.

— Марк, это не так…

— А как?! — он почти кричит. — Ты всегда говорила, что мы — семья! Что ты любишь папу! Что… что…

— Я люблю тебя, милый, — мой голос шалит, и я делаю усилие, чтобы говорить тверже. — Ты всегда будешь моим сыном. Самым важным человеком для меня.

— Тогда зачем ты это делаешь?!

Я открываю рот, но понимаю, что просто не знаю, что ответить. Что сказать ребенку, который смотрит на это со стороны и видит только предательство?

— Марк… это сложно. Все, что ты видел сегодня, — это только часть правды. Я не могла рассказать тебе раньше, но ты должен знать: я тебя люблю. Я всегда буду рядом, это никак не изменит наши отношения.

— Да ты врешь! Все изменилось! — он злится, но я слышу, как дрожит его голос.

— Прости. — Я прикрываю глаза, борясь с подступающей к горлу болью. — Я правда хотела поговорить…

— О чем поговорить?! — он снова перебивает, почти в ярости. — Чтобы сказать, что все нормально?! Да ни фига не нормально!

— Я знаю, — шепчу я.

— Папа был прав… — вдруг резко говорит он.

Я замираю.

— Что?

— Он сказал, что ты променяла нас на деньги и