Служебный развод - Агата Лав

в грязную игру, но… тюрьма? Ведь его могут наказать по всей строгости? Тот же Марисов может пройтись по нему катком, чтобы он больше не мешался под ногами, а Шумицкий с радостью поможет. Валентин полоскал его имя, большие люди не прощают таких выпадов. Особенно простым людям.

— Катя…

Я поднимаю руку, прижимая пальцы к виску, пытаюсь собраться с мыслями.

— Ты хочешь сказать, что отец моего сына может сесть в тюрьму?

— Это один из возможных вариантов.

— И ты это допустишь?

— Прости? — Кажется, он окончательно перестает меня понимать, а я и сама чувствую, что запуталась.

— Если Марк узнает… — выдыхаю.

Я не нахожу, что добавить, а Шумицкий продолжает молчать. Хотя в динамике появляются посторонние звуки. Он как будто приехал куда-то, дверцу его машины раскрыли, и появился городской шум. Ему наверняка пора отключаться.

Я делаю это первой. Я молча нажимаю на кнопку сброса и опускаю руку, все еще сжимая телефон. Воздух в коридоре кажется тяжелым, как перед грозой. Я пытаюсь дышать ровно, но внутри все клокочет от эмоций. Мыслей слишком много, и они сталкиваются друг с другом, как волны в шторм.

С одной стороны, Валентин. Я не могу простить его за то, что он сделал. За всю эту грязь, за то, что он вытащил нашу личную жизнь на публику, выставил меня предательницей.

Но с другой стороны — мой сын, мой малыш… Я боюсь даже думать, что с ним будет, если его отец получит обвинения, пройдет через следствие и суд. Через срок…

Это отразится на Марке.

Я опускаюсь на подлокотник кресла в коридоре, стараясь сосредоточиться, но мысли разбегаются. Если все пойдет так, как говорит Игорь, Марк может потерять отца не просто из-за развода. Это уже не обычная история про ушедшую любовь или новые семьи. Это будет настоящая катастрофа.

Это будет…

Мои мысли вдруг возвращаются к Марисову. Как к источнику всех бед. Ведь это он подослал Марию к Валентину. Она появилась в нашей жизни и крутилась вокруг моего мужа, разрушая нашу семью.

Я вспоминаю тот вечер на базе отдыха, когда мне подмешали что-то в напиток. Вспоминаю, как голова кружилась, как тело не слушалось, как Валентин наклонился ко мне, когда я не могла сказать ни слова.

И все это тоже устроил Марисов.

Он прошелся не только по Игорю. Он прошелся по мне. По моей семье. По моему ребенку.

И теперь Игорь собрался с ним договариваться?

Глава 26

На следующий день аэропорт встречает нас привычной суетой. Звучат объявления рейсов, бегут потоки людей с чемоданами, чувствуется горьковатый запах кофе из кафешек. Марк идет рядом, он почти не задает вопросов, но я вижу, что он несколько раз пытался дозвониться отцу. Он все-таки переживает и хочет услышать родной голос, разобраться в том, что происходит. Мне остается только приобнимать его за плечи и улыбаться, чтобы хоть как-то разогнать его тоску.

Дорога назад кажется длиннее, чем обычно. Я стараюсь не оглядываться по сторонам и натягиваю солнцезащитные очки на пол-лица. Я пока плохо понимаю, насколько сильно разошлись новости обо мне и Шумицком, но лишнее внимание мне точно не нужно. Я просто хочу побыстрее привезти сына в привычную обстановку. В его дом и его комнату, чтобы показать, что не весь его мир рухнул, что его любимые вещи на месте. Потом я приготовлю его любимую лазанью, после чего мы, как обычно, устроимся на кухонном острове и будем выбирать, куда поставить сувениры. Марик всегда привозит симпатичные вещицы из спортивных поездок.

После приземления в нашем городе мы забираем багаж и вызываем такси. Я немного успокаиваюсь, когда понимаю, что никто не выходит нас встречать. Сотрудники Шумицкого ведут себя тихо и незаметно. Я уверена, что рядом наверняка есть кто-нибудь из его людей, но на глаза никто не попадается. И слава богу. Марк и так на взводе, хотя и ведет себя со мной ласково.

— А можно позвать Пашку? — спрашивает Марк, отрываясь от своего сотового. — Его папа может привезти после двух.

— Это твой бывший одноклассник? Из прошлой школы?

— Да, он.

— Можно, — я киваю, вспоминаю беспокойного парнишку с совершенно очаровательного улыбкой. — У меня, кажется, были телефоны его родителей.

За окном мелькают улицы, фонари, светофоры. Когда такси поворачивает к нашему дому, я не могу сдержать тяжелый выдох. У гаража стоит машина Валентина. И это смотрится как стопкадр из нашей прошлой жизни. Будто он никуда и не уезжал, а наша семья значится не только как строчка в официальных документах.

— Папа! — вскрикивает Марк и прежде, чем я успеваю что-то сказать, выбегает из машины и несется к дому.

А могло быть иначе?

Он долго не видел отца. И он перенервничал из-за того, что тот не отвечал на звонки.

Мой муж — чертов манипулятор. Не знаю, специально он это провернул или нет, но расшатать психику подростку ему удалось на отлично. Я так зла, но стараюсь продышаться, чтобы не начать разговор с ним сразу с крика.

Я иду за Марком. Он оставил дверь открытой, так что я сразу вижу их. Валентин стоит в гостиной, крепко обнимая Марка. Он улыбается своей фирменной улыбкой довольного кота, а Марк выглядит абсолютно счастливым.

— Ну как лагерь? — буднично спрашивает Валентин, словно они не виделись всего пару дней, а я не наблюдала его обвинительную речь на пресс-конференции.

— Нормально! — Марк светится от радости.

Я вижу, как он прижимается к отцу, как неосознанно впитывает его присутствие, как будто этот момент важнее всего, что было до.

Я делаю шаг вперед.

Валентин реагирует на шорох, поворачивая голову, и наши взгляды встречаются. Он обдает меня холодной ненавистью, а в его глазах отражается вспышка презрения.

Удивительный, просто удивительный человек…

Мне даже хочется на мгновение увидеть этот мир его глазами, даже интересно, как ему удается перевернуть все вверх дном и считать, что на самом деле во всем виновата я. А он считает именно так — это очевидно.

— Иди разбирай вещи, — говорит он сыну. — У тебя в комнате подарок.

— Правда? — Марк тут же отрывается от него и направляется наверх.

Как только его шаги стихают, Валентин делает шаг в мою сторону.

— Хочешь забрать у меня сына? — Он смотрит на меня с прищуром, его голос звучит тихо, но в нем нет ничего, кроме угрозы.

— Ты серьезно? — Я поражена, что он решил начать разговор именно так. — После всего, что ты устроил, после того, как облил нас грязью на всю страну… Ты осмеливаешься