Служебный развод - Агата Лав

— Я не хочу тебя потерять, — добавляю. — Ты самое важное для меня. Но с папой мы… мы давно не были вместе по-настоящему.

— Тогда зачем ты врала мне? — Его губы дрожат, но он сжимает челюсти, стараясь не заплакать.

Я прикрываю глаза.

— Я не врала. Я пыталась защитить тебя. Но, наверное, это была ошибка.

Он отворачивается.

— Папа говорит, что ты выбрала деньги.

— Марк… это неправда.

— А что правда? Что ты влюбилась в крутого мужика и теперь тебе плевать на нас?

Я сглатываю и подаюсь вперед, чтобы обнять его и прижать к себе.

— Отпусти! — Он вырывается, но без прежнего запала.

— Нет.

— Мама!

— Ты можешь злиться, можешь кричать, можешь говорить мне все, что чувствуешь. Я не уйду.

Он продолжает вертеться, но его тело уже не такое напряженное. А мне самой постепенно становится легче. Он в моих руках, я кожей чувствую, как он дышит и как секунда за секундой успокаивается. Все-таки между нами не успела случиться пропасть, я понимаю, что успела и приехала вовремя. Я никогда не теряла контакт с сыном, хотя иногда это становилось сложнее, он же почти взрослый, у него свои интересы, свои друзья и свое мнение по каждому поводу, и он действительно вырос очень самостоятельным и активным парнем. Но для меня он навсегда малыш. Самое дорогое и ценное в жизни.

— Это все… не так просто, — шепчу я, поглаживая его по волосам. — Но я здесь. И всегда буду здесь.

Он тихо вздыхает и затихает. Я чувствую, как его пальцы сжимаются на моем рукаве.

— Ты правда меня не бросишь?

Я крепче обнимаю его.

— Никогда.

Некоторое время мы просто молчим. Сидим в обнимку, как в старые времена. Даже жалко, что я не могу взять его на руки, как раньше. Я бы сейчас многое отдала за такое счастье. Я говорю ему, что заберу его домой и что мы еще все обсудим.

Потом я беру телефон и пишу помощнице Шумицкого. Мне нужны билеты на обычный рейс. Без частных самолетов, без намеков на чью-то власть и влияние. Марк не должен догадываться, что мы летим на борту мужчины, которого он считает разрушителем нашей семьи.

Ответ приходит через пару минут: рейс есть только на завтра.

Ладно. Главное, что я рядом с сыном. Нужно забрать его вещи и переночевать в отеле.

Так и происходит. Найти отличный отель в большом городе — простая задача. Я прощаюсь с тренером, заполняю необходимые бумаги и сажусь вместе с Марком в такси. Ему эта идея нравится все больше. Можно подумать, что у нас спонтанный отпуск. Я даже повышаю категорию номера, понимая, что Марк не захочет никуда выходить. Да и мне тоже нужно впервые за долгое время хорошенько расслабиться.

Мы заселяемся в люкс, и Марк тут же отправляется тестировать телевизор. Пока он возится с ним, я снимаю с кровати покрывало, а с себя пиджак. Я бросаю взгляд на Марка, который быстро перещелкивает все новостные каналы. Он хмурится, губы чуть поджаты, но уже нет тех эмоций.

— Мама, а почему папа не звонит? — вдруг спрашивает он.

— Не знаю, Марк. Но он объявится…

— Он не в тюрьме?

— Нет, конечно нет, — отвечаю я, хотя на секунду задумываюсь, насколько далеко может зайти Марисов.

Марк глубоко вздыхает и смотрит в потолок. Я вижу, что он больше не хочет говорить на эту тему.

— Давай просто закажем вкусной еды и посмотрим что-нибудь глупое? Ты заслужил после всех этих тренировок и новостей.

Он улыбается. Маленькая, осторожная улыбка.

— Давай.

Поздно вечером, когда Марк засыпает, мне звонит Шумицкий. Я выхожу в коридор, прижимая телефон к уху.

— Как ты? — голос Игоря звучит ровно, но в нем чувствуется напряжение.

— Нормально. Марк рядом — это главное.

— Что с ним?

— Немного запутался. Переживает за отца. Но… мы поговорили. Я думаю, он все понимает. Или поймет со временем.

На другом конце случается секундная пауза.

— Ты все-таки зря уехала, — говорит он наконец.

Я сжимаю пальцы.

— А ты зря думаешь, что я могла остаться.

Все-таки у Игоря тут слепое пятно. У него нет детей, и он ничего не понимает в их воспитании. Он действительно думает, что можно было все уладить без моего личного присутствия. Тем более у меня были дела поважнее, по его мнению. Наверное, за эти сутки, что меня не будет рядом с ним, сорвалось несколько важных встреч. Ему это явно не нравится, хотя он и пытается говорить спокойно.

— Завтра у меня встреча с Марисовым, — произносит Игорь.

— Что?

— Он готов торговаться. Говорит, что может отозвать обвинения. Если я уступлю ему кое-что.

— Что именно?

— Несколько активов. По хорошей цене.

Я смотрю на закрытую дверь номера, за которой спит мой сын, и понимаю, что это только начало.

— Ты собираешься согласиться?

Игорь делает небольшую паузу, и я почти вижу, как он проходит ладонью по подбородку, обдумывая ответ. Я закрываю глаза, прислоняюсь спиной к стене.

— Ты понимаешь, что это шантаж? — спрашиваю его.

— Конечно.

— Тогда почему ты вообще говоришь об этом?

— Потому что так устроен бизнес, Катерина.

Я чувствую, как что-то сжимается внутри. Именно в такие моменты между нами встает эта стена. Игорь живет в мире, где все решают переговоры, влияние и цифры, а я — в мире, где мой сын сегодня заснул с тяжелым сердцем, не понимая, что будет дальше.

— Ты правда думаешь, что Марисов отстанет после этого? — Я с трудом сдерживаю злость.

— Нет, — признается Игорь, — но я могу выиграть время.

— А что будет с Валентином?

Игорь молчит дольше, чем мне хотелось бы.

— Он может оказаться крайним, — наконец произносит он, и от этих слов меня пробирает холод.

— Что значит «крайним»? — мой голос становится резче.

— Марисов использовал его как инструмент, чтобы не светиться самому, — объясняет Игорь спокойно, но я уже слышу в его голосе ту отстраненную расчетливость, которая выводит меня из себя. — Если мы с Марисовым договоримся, Валентин ему больше не нужен. А значит, на него можно будет списать все.

— То есть?

— То, что он потерял голову из-за ревности к тебе, оговорил меня, предъявил ложные обвинения и разгласил конфиденциальную информацию компании, на которую работал.

Я сглатываю.

— Подожди… Но это же не просто слова. Это же… наказуемо?

— Да.

Я вспоминаю недавний вопрос Марка.

Он не в тюрьме?

Боже…

Валентин, конечно, поступил подло, сделал мне больно, втянул нашего сына