Уральский следопыт, 1982-10 - Журнал «Уральский следопыт»

Быстро нашлась лодка, и мы переправились на остров. По краю берега шла дорога, опоясывающая весь остров. Остров был большой с высокими, до четырех метров, пологими берегами. Первые находки сделаны неожиданно быстро. Мы собрали большое количество обломков русской гончарной керамики, небольших кирпичиков, два железных наконечника стрел и обломок ножа. В одном из шурфов на глубине 70 сантиметров на слое кирпичной массы и угля была найдена русская гончарная керамика. Русская принадлежность большей части находок на Карачинском острове не вызывает сомнения. Местные старожилы утверждали, что на острове никто и никогда не жил, а были лишь покосы да пашня. Следы это зимовки Ермака или что-то иное? Ответ могут дать только раскопки на месте обнаружения поселения. Нельзя забывать и то, что на этом же острове был один из центров Сибирского ханства – Карачин городок,

Очень туманны и неясны обстоятельства гибели Ермака и казаков, принимавших участие в последнем походе по Вагаю. Известно, что Ермак, получив ложные известия о том, что Кучум кочует в верховьях Вагая и захватил караван бухарских купцов, направлявшихся в низовья Иртыша с богатым товаром, двинулся с отрядом в 50 человек вверх по Иртышу «до реки Вагая, бухарцев не обрете… оттоле возвратились… до перекопи и на усть Вагаю и переко розставиша стан» (Ремезовская летопись),

В дождливую августовскую ночь 1584 года стан Ермака был окружен и внезапно атакован множеством ку-чумовских воинов. Лишь один из казаков спасся и добрался до Искера, сообщив оставшейся там дружине страшную весть. Ермак же, будучи раненным, пытался доплыть до стругов, но тяжелые доспехи утянули его на дно Иртыша. Вот и все, что мы знаем о последнем сражении атамана и сопровождавших его казаков. Непобедимый предводитель, видимо, впервые был застигнут врасплох превосходящими силами врага и потерпел свое первое и последнее поражение.

Сведения сибирских летописей лаконичны и не содержат точного описания места последнего стана Ермака. Указано лишь устье Вагая и какая-то перекопь в Агитской луке, учиненная Ермаком, чтобы сократить путь с Иртыша на Вагай. Вряд ли казаки, спешившие застать Кучума в верховьях Вагая, затеяли бы рытье этой перекопи.

Наши поиски перекопи были безрезультатны. В устье Вагая таковой не оказалось. Мы внимательно изучили берега острова в устье Вагая, берега Вагая вверх на несколько километров, расспросили жителей окрестных деревень. Поиски вагайского лагеря на Иртыше также не имели успеха. Не исключено, что это место уже исчезло в водах Иртыша.

Недалеко- от устья Вагая стоят две татарские деревни – Бегишево и Баишево. Они и стали последними пунктами нашей сентябрьской разведки.

В Ремезовской летописи говорится о том, что тело Ермака было выловлено татарами близ Епанчина улуса и после опознания татары «…на-рекоша его богом и погребоша его по своему закону на Баишевском кладбище под кудрявую сосну…»

Академик Г. Ф. Миллер, создавший на основании сибирских летописей и документальных данных о Сибири монументальный труд «История

Сибири», писал о том, что Ермак захоронен на древнем татарском Баишевском кладбище, где хоронили они свою знать, а над могилою был насыпан огромный курган. В Ремезовской летописи имеются сведения о том, что татары считали, будто «…от тела и платья Ермакова чудотворе-ние и исцеление… на войне и в промыслах удача». В связи с этими поверьями земля с могилы Ермака долгое время почиталась как священная, издалека за ней приезжали татары, чтобы увезти ее в узелке, надеясь на чудеса. Панцири и сабля с поясом Ермака считались главными всемогущими реликвиями. Но религиозно мусульманская верхушка и знать «…виде… что закон их осквернен и престает чудотворение, запретиша все от мала до велика поминать имя Ермаково, до задлится честь и слава, и могила его не явлена будет», то есть запрещали почитать могилу Ермака и его вещи как священные, а чтобы имя его было предано забвению «…смертной завет положиша, что про него рускам не вещати» (Ремезовская летопись).

О том, что местонахождение могилы Ермака окончательно забыто в наше время, свидетельствует опрос местных жителей. Иных же сведений, кроме летописных и легендарных, собранных в XVII – XVIII веках, не имеется.

Никаких следов курганной насыпи на обоих кладбищах не было обнаружено. На Бегишевском кладбище среди расплывчатых заросших лесом впадин мы встретили несколько относительно свежих шурфов, оставленных, по-видимому, современными кладоискателями. В одном из шурфов мы заметили часть кирпичной кладки. Под ней зияла темная щель. Видимо, шурф, выкопанный кем-то до нас, задел край кирпичного склепа, сооруженного в средние века. Обычай сооружать могильные или надмогильные срубы, склепы известен у многих кочевых народов с глубокой древности,

Итак, экспедиция «По следам Ермака» завершила свой очередной сезон. Может быть, он был не таким удачным, как бы нам хотелось, но все же его результаты обнадеживают, Предстоящие раскопки на Карачинском острове должны дать ответ на многие вопросы, в том числе и о возможности зимовки дружины Ермака на этом острове. Поиски мест, связанных с походом Ермака, их археологическое обследование могут дать существенные дополнения и поправки к летописным версиям похода и разрешить многие споры, которые ведутся среди исследователей похода Ермака вот уже три столетия.

Подруга зимних вечеров

В музее села Парфенево Костромской области собрана большая коллекция старинных прялок. Не случайно наши прабабки назвали их подругами зимних вечеров. С раннего детства до глубокой старости русская крестьянка не расставалась с этим нехитрым орудием труда. От матери к дочери, из поколения в поколение переходила, как семейная реликвия, прял-«I ка, которую не принято было отдавать в другие дома даже в качестве приданого.

Отделившейся семье вместе с домом полагалось заводить н свою прялку. Либо хозяин сам ее делал, либо заказывал мастеру, либо, в крайнем случае, покупал на ярмарке. Да не какую-нибудь, а непременно расписную, украшенную искусной резьбой, с рисунком, которого не встретишь на других прялках. И потому прялки сегодня интересуют нас не только как древние орудия труда, но и как самобытное произведение национального искусства.

В каждой губернии, в каждом уезде Северной Руси бытовали свои традиционные формы лопасти и донца прялок, свои приемы украшений, свой рисунок. Ярко расписанные, лопатообразные – олонецкие прялки; похожие на ажурные башенки – ярославские; испещренные резным деревянным кружевом – вологодские…

Есть свой декор и у перфеневских прялок. Лопастн у них узкие, неброско разрисованные травяным узором. Зато ножки, соединяющие лопасть с донцем, выточены на редкость затейливо, буд-то составлены из разноцветных кубиков, шариков, пирамидок…

Семьдесят прялок, составляющих коллекцию Парфеневского музея, собрали у старожилов округи юные следопыты под руководством местного краеведа и