Уральский следопыт, 1982-10 - Журнал «Уральский следопыт»

Чуть погодя, в 1650 году, на Амур со своим отрядом вышел Ерофеи Павлович Хабаров и, с ходу разбив даурского князька Албазу, приказал на сим месте заложить острог – Албазинский.

Из той же Киргинской слободы «ходили в Дауры» отец и сын Толбузины. Старший, Ларион Толбузин, служил воеводой в Нерчинске. А сын его, Алексей, далеко перешагнул славу отца и стал «заслуженным героем российским».

В 1681 году сотник А. Толбузин, как и ранее его знаменитый земляк В. Д. Поярков, верой и правдой справлял государству службу в Киргинской слободе. Новый сезон, однако, резко изменил его дальнейшую судьбу. Московское правительство, «дабы дальныя земли упрочить», высочайшим указом повелело создать на Амуре воеводство с собственным гербом и.печатью (эта печать, кстати, хранится ныне в Государственном Эрмитаже в Ленинграде). А казачьей албазинской вольнице надлежало вскоре стать административным и хозяйственным центром русского населения в Приамурье. А воеводою там посажен был сотник А. Толбузин, сын Ларнова, что в Нерчинске исправно и долго правил».

…Хмурится окрест Албазино тайга, Сопит гордый несговорчивый Амур. Вроде вся природа здешняя приглядывается к «пришлым», незнакомым людям, пытается распознать: кто такие, что им надо здесь, потому и богатства свои уступает скупо. Но казаки упорны, когда надо – назойливы. На пустом месте устроен город крепкий и пашни могутные. А земля в этом краю «хлебородна, овощ-на, скотна». Жить можно,

Под началом Толбузина в остроге «счислялось с тыщу человек». Как и сам воевода, это были в основном служилые люди. Все переселенцы беспременно получали «подможные деньги на дворовое строенье, на платье и на всякий обиход», а также скот, инвентарь и семена. Каждой семье в условное владение отводился небольшой участок земли для собинного хозяйства. И – самое желанное – свобода от податей, кабалы.

…Не спит, ворочается ка жестком ложе воевода. Камнем упала на сердце тяжесть врученной власти. И ночью не отступают многочисленные заботы. Припоминал, как отец говаривал: «Не то плохо, что глупо сказано, а то, что глупо сделано. Государь тебя по делу оценит, не по уда» ли твоей. Разумей и помни!» Прогнал Толбузин восходную дрему, сапоги обул, набросил кафтан и – на улицу. Через неделю сеять в самый раз. Тыщу десятин распахали ноне казаки. Сперва-то рожь, пшеницу и ячмень учинили сеять, да потом смекнули: не без пользы было бы растить овес, горох, гречиху, коноплю. Торопно надо бы Прокопа-кузнеца шевелить: сошники с той осени худые.

Крепко принялся за дело Толбузин, по-хозяйски. Уезд в пору его правления производил столько хлеба, что помимо нужд своих снабжал им даже Нерчинск – самый главный и крупный тогда город Забайкалья. Справляли отсюда к царскому столу обозы из ценных пород рыб, соленья разные, пушнину. Все необходимое для жизни и ведения хозяйства казаки производили на месте.

В 1975 году в Албазино, приехала археологическая экспедиция ученых Сибирского отделения Академии наук СССР, чью работу возглавлял покойный ныне академик А. П. Окладников. Манила тайна крепости» до конца еще не узнанная, те легенды, что ходили среди тамошнего народа. Несколько лет кропотливой, не простой и очень важной научной работы. Археологи заключили, что данный регион населялся издавна и первожителями долины Амура и прилегающих районов были • русские.

Здесь стояла крепость

(видны остатки земляного зала).

Удалось установить, что албазпнские мастера знали холодную и горячую ковку металла, владели искусством кузнечной сварки, грамотно делали и чинили огнестрельное оружие. Из дерева мастерили всю бытовую и хозяйственную утварь. Шили яз шкур одежду, обувь, подсумки, Находок было много: сошники, серпы, гвозди, мотыги, кирпич… А вот предметы военного обихода: ядра, картечь, клинки, пороховницы, сигнальные рожки. Когда же принялись вскрывать землю посередке бывшей крепости, поняли – тут тайна городка. Отрыли братскую могилу. В ней покоились останки нескольких сот безымянных защитников Албазино. Что же все-таки случилось в городке и воеводстве Толбузина в те далекие годы XVII века? За что история помнит приказного человека из Киргинской слободы?…

…Вечер выдался студеный. Где-то рядом а тайге бухает выпь. Сыро. С Амура наплывает густой пепельный туман. Вот он вползает по многометровому земляному валу, затопив широкий ров, лижет стены из матерых крепких бревен, сторожевые башни с бойницами и притулившиеся у оснований караульные избы. Зашевелились дозорные.

– Посматрива-а-ай!… Покрики-ва-а-ай!… – несется с четырех углов попеременке.

А крепость спит. Темнеет в центре баня, по-диковинному замер колодезь журавлиный, прогорклым дымом пахнут ладно сделанные землянки. 11еряет двор широкими шагами караульный: рядышком склады для зерна и прочей снеди, пороховой погреб.

Беспокойно вокруг. Стали дерзить, охальничать маньчжуры. На прошлой неделе угнали дюжину лошадей. Посевы портят, бьют скотину, тревожат малые слободки и русских людей угоняют в плен. По всему, грядет беда немалая.

– Посматрива-а-ай! – несется сквозь туман…

Шумно сегодня в остроге, людно. Китайский император Кап-Си прислал воеводе грамоту, велел тихо и бескровно сдать крепость, покориться иль покинуть навовсе обжитую землю. Взамен всем – жизнь. Воевода оглашает текст.

– Что делать, казаки, а? – вопрошает Толбузин.

Секундная тишина. После шум, гам, крики летят:

– Скажи-ко, милость какая. Не н-нада!…

– Пущай подавится, ирод!

– Город не сдадим, животы положим…

Кто-то из казаков рожу скукожил да такое бранное слово ввернул. что стоящие рядом смехом зашлись.

Доволен Толбузин. По сердцу пришлось особо:

– Кровью изойдем, а ворогу здесь не бывать!…

В наше время бы сказали: Албазино занимало важное стратегическое положение. Прикрывая русские владения с юга от набегов чересчур воинственных, но отсталых феодальных государств Маньчжурии и Джунгарии, воеводство Толбузина держало в своих руках единственный здесь тогда торговый путь – водный по Амуру.

В марте 1684 года Кап-Си послал в крепость еще одну гневную грамоту с требованием удалиться русским кз Приморья. А в подтверждение серьезности своих намерений подвел к городу большое войско. Дело принимало нешуточный оборот. Безо всякого промедления Толбузин отправил с оказией воеводские письма (слезно просил подмогу) в Москву, Тобольск, Нерчинск, Енисейск. Москва посчитала нужным отрядить полковника Афанасия Бейтона, который уже в Тобольске собрал шестисотенный полк при легкой артиллерии.

Но помощь далека. А 4 июня 1685 года 15-тысячное маньчжурское войско Ланг-Тана при 100 полевых и 50 осадных пушках двинулось на приступ русского поселения. Причинив немалый урон строениям, понеся огромные потери, враг на время отступил. Потом приступ повторился. И еще. Слишком уж неравными были силы – у русских истощались боеприпасы и «людей побитых числом не счесть». После трехнедельных боев Толбузин решает покинуть городок и прорываться в Нерчинск. Однако уже 20 августа Толбузин вместе с