Скрежет в костях Заблудья - Arden

— Если бы да кабы, — проворчал Домовой, но его уши довольно дрогнули. — Спите. Я подежурю. Мне сны не снятся, мне проще.

Игнат, согревшись, начал клевать носом. Его дыхание выровнялось.

— Игнат, — шепотом спросила Алена. — Ты спишь?

Старик открыл один глаз.

— Нет еще. Кости ноют.

— Расскажи мне. Про деда. Про Ивана.

Алене нужно было услышать голос. Человеческий голос, чтобы заглушить тоску Леса.

— Какой он был?

Игнат помолчал, глядя на тлеющий уголек.

— Упертый он был, — усмехнулся он в усы. — Как и ты. Мы с ним после армии сюда приехали. Егерями. Лес тогда другой был. Светлый. Грибов — хоть косой коси.

Он покрутил кольцо на мизинце.

— Иван всегда говорил: «Лес — он честный. Он не врет. Если ты с добром — он накормит. Если со злом — закружит».

Он верил в это. До последнего. Даже когда Туман пришел.

Игнат вздохнул.

— Он Веру любил так, что смотреть больно было. Она городская была, учительница. Приехала по распределению. Тонкая, звонкая… Мы думали — сбежит через месяц. А она осталась. Из-за него.

Старик посмотрел на Алену.

— Когда Туман начался, Иван не за себя боялся. Он боялся, что Вера забудет его. Что она станет Тихой. Он говорил мне: «Игнат, я лучше сдохну, чем увижу в её глазах пустоту».

Вот поэтому он и пошел за Книгой. Не ради подвига. Ради неё.

Алена слушала, и слезы катились по щекам. Это была история не про монстров. Это была история про любовь, которая оказалась сильнее инстинкта самосохранения.

— А вы? — спросила она. — Почему вы остались? Вы могли уехать.

— А я? — Игнат пожал плечами. — Куда мне ехать? Я детдомовский. У меня никого не было, кроме Ивана да Веры. Они моя семья были.

Он криво улыбнулся.

— Когда Иван погиб, я не мог Веру бросить. Даже когда возненавидел её за Книгу. Я сидел в своей землянке и охранял подходы. Думал: «Пока я здесь, к ней никто со спины не зайдет».

Чур, сидевший молча, вдруг шмыгнул носом.

— Охранял он… — пробурчал Домовой. — Я видел. Ты каждую зиму дрова ей к калитке подкидывал. Ночью. Чтобы она не знала.

Игнат смутился.

— Ну было… Чего старое поминать.

Алена протянула руку и накрыла широкую, грубую ладонь Игната своей.

— Вы хороший человек, Игнат. И дедушка это знал.

Старик отвернулся, пряча глаза.

— Спите, — буркнул он. — Завтра тяжелый день. К Поляне идти. Там места гиблые.

Разговор стих. Тишина в зимовье стала уютной, согретой теплом Уголька и памятью о людях, которые умели любить.

Алена закрыла глаза. Сон навалился тяжелым одеялом.

Она провалилась в темноту.

…

Ей снилось, что она идет по коридору своей клиники.

Белые стены. Лампы дневного света.

Навстречу ей идет Мальчик. Тот самый, из дела №374.

Он улыбается. Но вместо глаз у него — черные провалы.

«Доктор, — говорит он. — А вы забыли выключить свет в кабинете».

Алена хочет ответить, но понимает, что у неё нет рта.

«Они ждут, доктор. Они голодные».

…

Алена проснулась от толчка.

Кто-то тряс её за плечо.

Она резко села, хватаясь за нож.

Темнота. Уголек в банке едва тлел, давая слабый, умирающий свет.

Чур стоял рядом, прижав палец к губам.

— Тш-ш… — прошипел он. Его шерсть стояла дыбом.

Игнат уже не спал. Он сидел у стены, вжавшись в бревна, и целился из ружья в дверь.

— Что там? — одними губами спросила Алена.

— Гость, — шепнул Чур.

Снаружи, за тонкими стенами зимовья, раздался звук.

Хруст.

Тяжелый, влажный хруст сухой ветки под огромным весом.

Кто-то ходил вокруг избы.

Шаги были медленными. Тяжелыми. Земля под полом вздрагивала.

Топ. Топ.

Существо остановилось у двери.

Алена услышала дыхание.

Глубокое, сиплое втягивание воздуха.

Ш-ш-шух…

Оно нюхало щель.

Тот самый «Ночной Гость», которого боялся даже Игнат.

Алена сжала рукоять ножа так, что побелели пальцы. Если гвозди Чура не сработают… если оно поймет, что они здесь…

Существо за дверью фыркнуло.

Потом раздался звук скрежета.

Коготь (или ноготь?) прошелся по дереву двери. Сверху вниз. Медленно. Проверяя прочность.

Скр-р-р-р…

Дверь задрожала, но гвозди держали контур. Для существа это была просто стена. Старая, нежилая стена.

Оно не чуяло запаха живых. Уголек и гвозди скрыли их.

Существо издало разочарованный рык. Низкий, утробный, от которого завибрировали зубы.

И шаги начали удаляться.

Топ. Топ. Топ.

Оно ушло искать добычу попроще.

Чур выдохнул, оседая на пол.

— Пронесло, — прошептал он. — Работает Верина защита.

Игнат опустил ружье. Его руки дрожали.

— Это был не волк, — тихо сказал он. — Это был Хозяин. Или его Псарь.

Алена посмотрела на щель в двери.

Там, в серой предрассветной мгле, она успела заметить силуэт.

Огромный. Сгорбленный.

И рога.

Ветвистые, как у лося, но покрытые не бархатом, а мхом и гнилью.

Они были в самом сердце его владений.

И он знал, что они где-то рядом.

Глава 16 Поляна Трех Сестер

Утро в зимовье наступило серое, сырое и безрадостное.

Первым проснулся холод. Уголек в банке Чура за ночь потускнел, превратившись в едва тлеющую красную точку. Тепло ушло, и могильная сырость снова заполнила избушку.

Алена открыла глаза. Зубы выбивали дробь.

Она лежала на земляном полу, подложив под голову рюкзак. Шея затекла так, что поворачивать голову приходилось всем корпусом.

Рядом, привалившись к стене, спал Игнат.

Во сне он выглядел пугающе. Лицо осунулось, кожа на скулах натянулась, став похожей на пергамент. Рот был приоткрыт, и дыхание вырывалось с хриплым, булькающим звуком.

Алена, включив профессиональный взгляд, отметила синеву носогубного треугольника.

Сердце.

Старик держался на честном слове и упрямстве. Вчерашний марш-бросок через Гнилую балку и адреналиновый штурм Дома сожгли его резервы.

«Он не выйдет отсюда», — холодно констатировала про себя Алена. — «Он это знает. И я это знаю».

Чур сидел на погасшей печке, обхватив колени лапками. Домовой дрожал. Его шерсть, обычно пушистая, свалялась и посерела.

— Доброе утро, — прошептала Алена. Голос был сиплым.

Чур дернул ухом.

— Утро добрым не бывает, когда задница к кирпичу примерзла.

— Гость ушел?

— Ушел, — кивнул Домовой. — Покрутился, понюхал и ушел. Но метку оставил.

— Какую?

— Сама посмотри.

Алена с трудом поднялась. Ноги были деревянными.