Скрежет в костях Заблудья - Arden

Он остановился у подножия насыпи. Поднял голову.

Его маленькие глазки-бусинки нашли Алену.

Михалыч улыбнулся. Широко, радушно, как встречают дорогих гостей.

— Далеко собралась, дочка? — прогудел он. Его бас легко перекрыл шум ветра. — Мы же не договорили.

Алена заставила себя встать. Ноги дрожали, но она выпрямилась во весь рост на гребне насыпи.

Ветер трепал её волосы.

— Нам не о чем говорить, Михалыч, — крикнула она. — Я заплатила за проход.

— За проход в лавку — заплатила, — согласился Мясник. Он начал медленно подниматься по склону. — А за выход из деревни — нет. Таможня, знаешь ли.

Толпа за его спиной глухо заворчала. Они начали карабкаться следом. Медленно, неохотно, как зомби из дешевого фильма, но их было много.

Игнат вскинул ружье.

— Стой! — рявкнул он. — Стрелять буду! У меня соль!

Михалыч рассмеялся. Живот его затрясся.

— Соль? Против живых людей? Игнат, ты смешон. Ты думаешь, они боли боятся?

Он ткнул тесаком в сторону ближайшего мужика — того самого, что шел с вилами.

— Васька! Скажи ему. Чего ты боишься больше: соли в заднице или того, что я твой долг в Книгу запишу?

Васька вздрогнул. Его лицо исказилось ужасом.

— Не надо, Михалыч… — заскулил он. — Я отработаю… Я поймаю…

— Вот видишь, — удовлетворенно кивнул Мясник. — У меня их души в залоге. Они мать родную прирежут, лишь бы я им процент не накрутил.

Он сделал еще шаг вверх. До гребня оставалось метров пять.

— Отдай Книгу, дочка, — сказал он уже без улыбки. — И иди куда хочешь. Хоть в болото, хоть в город. Мне нужна только тетрадь.

Алена посмотрела на толпу.

Эти люди не хотели её убивать. Они хотели свободы. Они были заложниками, как и она.

Книга за спиной начала вибрировать.

Она чувствовала их страх. Она питалась им.

Алена вдруг поняла: Книга — это не только груз. Это пульт управления.

Она медленно сняла рюкзак.

Михалыч остановился, жадно облизнув губы.

— Правильно. Давай сюда. Не женское это дело — тяжести таскать.

Алена расстегнула молнию.

Но вместо того, чтобы отдать рюкзак, она сунула руку внутрь и положила ладонь на холодную обложку.

Вибрация прошла по руке, ударила в плечо.

Алена почувствовала, как её глаза расширяются. Мир вокруг стал четче, резче. Она видела не просто людей. Она видела нити.

Тонкие, серые нити тянулись от каждого из стоящих внизу — прямо к её рюкзаку.

Долги.

— Стоять! — сказала она.

Голос прозвучал тихо, но эхо от него раскатилось по лесу, как гром.

Это был не её голос. Это был голос Веры. Голос Хранителя.

Толпа замерла. Мужик с вилами выронил их. Женщина с палкой осела на землю, закрыв голову руками.

Михалыч пошатнулся. Его улыбка сползла.

— Ты чего… — пробормотал он.

— Я Наследница, — сказала Алена, чувствуя, как холодная сила течет по венам, вытесняя страх. — Я держу реестр.

Она обвела взглядом толпу.

— Василий Петров. Долг: три года тишины. Просрочено.

Васька внизу упал на колени, рыдая.

— Мария Семенова. Долг: память о сыне. Частично погашено.

Женщина завыла.

Алена перевела взгляд на Михалыча.

— Михаил Зубов. Мясник.

Она сделала паузу.

— Долг: Жадность. Статус: Критический.

Михалыч побледнел. Его красное лицо стало цвета сырого теста. Он сделал шаг назад, чуть не скатившись по склону.

— Ты… ты не посмеешь, — просипел он. — Ты не умеешь читать! Ты не открыла её!

— Хочешь проверить? — Алена сделала вид, что достает Книгу. — Хочешь, я впишу туда «Окончательный расчет»? Прямо сейчас?

Она блефовала. Она не знала, как это сделать. Но Книга в её руках фонила такой мощью, что Мясник поверил.

Он знал, что бывает, когда Хранитель закрывает счет. Человек просто исчезает. Становится тенью.

Михалыч попятился.

— Ладно… Ладно! — он поднял руки, в одной всё еще сжимая тесак. — Твоя взяла, ведьма.

Он обернулся к своей «армии».

— Назад! — рявкнул он. — Чего встали? Домой!

Толпа, почувствовав слабину вожака, начала медленно отступать в кусты. Они смотрели на Алену со страхом и надеждой. Она была сильнее Мясника.

Михалыч бросил на Алену последний взгляд. В нем была ненависть, смешанная с уважением.

— Ты перешла черту, дочка, — сказал он тихо. — Но помни: ты стоишь на насыпи. В ту сторону, — он кивнул ей за спину, — мои законы не действуют. Там Хозяин сам долги собирает. И он с тобой торговаться не будет.

Он сплюнул под ноги и начал спускаться.

Алена стояла, не убирая руки из рюкзака, пока последний из «армии» не скрылся в лесу.

Только тогда её отпустило.

Сила схлынула, оставив после себя опустошение и дрожь в коленях.

Она осела на шпалы.

— Ох… — выдохнула она.

Игнат смотрел на неё круглыми глазами. Он даже ружье опустил.

— Ну ты даешь, внучка… — прошептал он. — Я думал, ты сейчас молниями швыряться начнешь. Ты как Вера говорила. Точь-в-точь.

Чур высунулся из кармана. Вид у него был гордый.

— Наша школа! — пискнул он. — Гены!

Алена закрыла рюкзак. Руки тряслись так, что она с трудом попала собачкой в замок.

— Я ничего не делала, — призналась она. — Я просто… прочитала то, что в голове всплыло.

— Это Книга, — сказал Игнат серьезно. — Она с тобой говорит. Это плохо, Алена. Она к тебе привыкает. Чем дольше ты её несешь, тем больше она в тебя врастает.

Он посмотрел на другую сторону насыпи.

Там, внизу, начинался другой лес.

Деревья там были выше, чернее. Между стволами висел густой, неподвижный туман. Тишина там была абсолютной — ни птиц, ни ветра.

Там начиналась зона отчуждения.

Владения Хозяина.

— Михалыч прав, — сказал Игнат. — Туда он не сунется. Там его власть кончается.

— А наша начинается? — спросила Алена, поднимаясь.

— А наша там… — Игнат перекрестился (впервые за все время). — Наша там на волоске висит.

Он поправил лямку вещмешка.

— Ну что. Перекур окончен. Спускаемся.

Они подошли к краю насыпи.

Внизу лежала черная, болотистая земля.

Алена сделала шаг.

И как только её нога коснулась почвы по ту сторону узкоколейки, в лесу раздался звук.

Протяжный, низкий гул. Словно кто-то огромный подул в пустую бутылку.

У-у-у-у…

— Встречают, — буркнул Чур, прячась в карман с головой. — Добро пожаловать в ад, туристы.