Скрежет в костях Заблудья - Arden

Алена замерла. Игнат жестом показал ей прижаться к стене.

Они осторожно заглянули в класс.

Это был кабинет литературы. Портреты Пушкина, Толстого и Гоголя висели на стенах, строго взирая на происходящее.

За партами сидели люди.

Человек двадцать.

Это были не дети. Это были старики и женщины неопределенного возраста. Одеты они были бедно — в штопаные свитера, линялые платья, — но очень опрятно. Воротнички застегнуты на все пуговицы. Руки сложены на партах «лодочкой».

За первой партой сидел седой мужик с всклокоченной бородой. Он мучительно морщил лоб.

— Э-э-э… — тянул он. — Минск… Киев… Э-э-э…

— Садись, Иванов. Плохо, — отчеканил голос. — Ташкент забыл. Ригу забыл. Память слабеет, Иванов. Ты хочешь выйти в коридор?

Мужик вжался в парту, замотал головой. В его глазах плескался ужас.

— Нет, Тамара Павловна! Не хочу! Я выучу! Я к завтрашнему дню…

— Завтра может не наступить, если ты забудешь сегодня.

Учительница вышла из-за стола.

Это была высокая, сухая женщина. Седые волосы стянуты в тугой пучок на затылке (казалось, кожа на лице натянулась от этого пучка). На носу — очки в роговой оправе, одно дужка перемотана синей изолентой. Одела она была в строгий коричневый костюм, который, наверное, носила еще в восьмидесятых.

В руках она держала длинную деревянную указку.

— Класс! — скомандовала она. — Хором! Столица Латвийской ССР?

— Рига! — выдохнули двадцать глоток. Слитный, монотонный гул.

— Год основания Москвы?

— 1147!

— Формула воды?

— Аш-два-о!

Алена смотрела на это с профессиональным ужасом.

Это был не урок. Это была терапия.

Эти люди спасались от Тумана. Они зубрили факты, даты, названия, чтобы мозг работал. Чтобы нейронные связи не распадались. Они построили плотину из школьной программы, чтобы сдержать поток забвения.

— Пошли, — шепнул Игнат. — Пока они заняты.

Они попытались проскользнуть мимо двери.

Но половица под ногой Игната — единственная скрипучая половица во всей школе — предательски взвизгнула.

Голос в классе смолк.

Тишина стала звенящей.

— Кто в коридоре? — прозвучал голос Тамары Павловны. Спокойный. Властный.

Игнат замер.

Алена почувствовала, как Чур в кармане сжался в комок.

Дверь класса распахнулась.

На пороге стояла Директор. Она смотрела на них поверх очков.

Её глаза были серыми, выцветшими, но абсолютно ясными. В них не было той мутной пелены, что у Тихих. В них был интеллект. Холодный, заточенный, как скальпель.

Она перевела взгляд с ружья Игната на рюкзак Алены.

— Опоздавшие? — спросила она.

Игнат, здоровый мужик с двустволкой, вдруг ссутулился и спрятал ружье за спину, как рогатку.

— Мы это… Тамара Пална… Мы просто мимо…

— Мимо школы не проходят, Игнат, — отрезала она. — В школу приходят учиться. Или учить.

Она шагнула к ним. Указка в её руке недвусмысленно качнулась.

— А ты кто такая? — она посмотрела на Алену.

— Я… Алена. Внучка Веры.

При имени «Вера» лицо директрисы дрогнуло. Каменная маска на секунду дала трещину.

— Внучка… — она прищурилась. — Да. Вижу. Глаза те же. И осанка.

Она подошла ближе, втянула носом воздух.

— Пахнет от тебя… чужим. Городом пахнет. Бензином. Кофе. Свежестью.

Из-за её спины, из класса, начали выглядывать головы «учеников».

Они смотрели на Алену с жадным, голодным любопытством.

— Новенькая? — прошелестел шепот.

— Из Города?

— Она знает… она помнит…

— Тихо! — ударила указкой по косяку Тамара Павловна.

Шепот смолк.

— Зачем пришли? — спросила она, не спуская глаз с Алены. — У нас урок. Мы не любим, когда нарушают расписание.

— Нам карта нужна, — сказал Игнат, стараясь говорить твердо. — Карта топей. Мелиораторская. Мы знаем, она у вас в географии лежит.

— Карта… — Тамара Павловна усмехнулась. — Знание — сила, Игнат. А сила стоит дорого. Мы здесь, в отличие от Веры, благотворительностью не занимаемся. Мы знания копим.

Она преградила им путь.

— Хотите карту? Платите.

— У нас тушенка есть, — начала Алена.

— Тушенка! — презрительно фыркнула директриса. — Еда для живота. Живот набьешь — а голова пустая останется. Нет, милая. Нам нужна пища для ума.

Она шагнула к Алене вплотную.

— Ты из Города. У тебя в голове — свежий мир. Новости. Политика. Песни. Мода. Цены в магазинах.

Она обернулась к классу.

— Ребята! Новенькая пришла! Она расскажет нам политинформацию!

Класс загудел. Теперь это был не гул зубрёжки. Это был гул надежды.

Люди начали вставать из-за парт. Они выходили в коридор, окружая троицу.

Старухи в платках, мужики в ватниках. Их глаза горели фанатичным блеском.

— Кто сейчас президент? — выкрикнул кто-то.

— Какой год?

— «Алла Пугачева» еще поет?

— А колбаса почем? «Докторская» есть?

— Какая погода в Москве?

Они тянули к Алене руки. Руки были в чернильных пятнах, пальцы дрожали.

— Расскажи! Расскажи! Нам нужно помнить! Нам нужно знать, что мир есть!

Они не хотели её убить. Они хотели её «выпить». Информационно.

Алена попятилась, упершись спиной в стену.

Книга в рюкзаке нагрелась. Она чувствовала этот коллективный голод. Память — валюта. А информация — наркотик.

— Тихо! — рявкнула Тамара Павловна, но её голос потонул в шуме. Дисциплина рухнула при виде свежего источника.

— Расскажи нам!

Толпа сжимала кольцо. Игнат попытался выставить ружье, но чья-то рука схватила ствол.

— Не надо стрелять, дедушка… Ты лучше скажи, трамваи еще ходят? Пятый номер ходит?

Это было безумие. Жажда фактов, превратившая людей в информационных вампиров.

— Алена, — прошипел Чур из кармана. — Валить надо. Они тебя сейчас на цитаты разберут.

— Как? — шепнула она.

— Отвлекающий маневр! — скомандовал Домовой. — Кидай меня!

— Что?

— Кидай меня в класс! Быстро!

Алена сунула руку в карман, нащупала теплый комок и, не раздумывая, швырнула Чура через головы учеников в открытую дверь кабинета.

Домовой пролетел по воздуху серым снарядом и приземлился на учительский стол.

Никто не заметил. Все смотрели на Алену.

— Ну же, деточка! — наседала Тамара Павловна. — Какой сейчас век? Двадцать первый? А машины летают?

И тут…

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ!

Звонок над дверью взорвался оглушительным трезвоном.

Но это был не обычный звонок.

Звук был рваным, бешеным, неправильным.

А следом из класса донесся грохот и дикий скрежет — когти по грифельной доске.

Кр-р-р-р!

Звук, от которого сводит зубы.

Толпа замерла. Все головы повернулись к классу.

На черной доске, поверх