Скрежет в костях Заблудья - Arden

— Прочитать негде, — констатировала она. — Мой телефон разбит. Компьютера нет.

Она сунула флешку в карман джинсов.

— Ладно. Это загадка на потом. Если выберемся — узнаю. Сейчас нам нужна карта.

Она перевернула коробку вверх дном, надеясь найти сложенную бумажку или записку.

Пусто.

Только на дне коробки, изнутри, было что-то нацарапано гвоздем.

Алена поднесла жестянку к свету.

Царапины складывались в схему.

Три треугольника (ели?). Волнистая линия (ручей?). И крест.

А под крестом — слово.

"КОРНИ".

И стрелка, указывающая на...

Алена присмотрелась. Стрелка указывала на край коробки, где был выбит заводской штамп: "ГОСТ 19...".

— Это не карта, — разочарованно протянула она. — Это ребус какой-то.

Игнат, наконец отпустив кольцо, заглянул в коробку.

— Ну-ка... — он прищурился. — Три елки... Ручей... Это Поляна Трех Сестер. Я знаю это место. Это за Гнилой балкой, на север.

— А крест?

— А крест... — Игнат почесал бороду. — Крест стоит там, где раньше скит был. Старообрядческий. Сгорел сто лет назад.

Он посмотрел на Алену.

— Если Вера нацарапала это здесь — значит, вход в Топь там. Через скит.

— Почему через скит?

— Потому что монахи места знали, — вмешался Чур. — Они на "местах силы" строились, чтобы бесов гонять. Видимо, скит стоял как пробка на бутылке. Сгорел — и пробка вылетела.

Алена поставила коробку на стол.

— Значит, у нас есть маршрут. Гнилая балка — Поляна Трех Сестер — Скит. А оттуда — в Топь.

— Маршрут есть, — кивнул Игнат. — Только пройти по нему...

Он посмотрел на свои руки, потом на кольцо Ивана.

— Пройдем, — твердо сказал он. — Ваня прошел. И мы пройдем.

Он взял кольцо. Помедлил секунду. И, не надевая, положил его в нагрудный карман рубашки, поближе к сердцу.

— Пусть там полежит. Греет.

— Собираемся? — спросила Алена.

— Собираемся, — эхом отозвался Чур.

Он спрыгнул с табурета и побежал в свой угол. Вернулся с той самой маленькой баночкой, в которой светился уголек.

— Душу Дома берешь? — спросил Игнат.

— Беру, — серьезно сказал Домовой. — Не могу его здесь оставить. Если мы уйдем — тени его погасят. А так... если сгинем, то хоть с теплом.

Алена проверила рюкзак. Книга была на месте — тяжелая, холодная, молчаливая.

Теперь она знала цену.

Чтобы уничтожить Книгу, ей придется отдать самое дорогое воспоминание. Память о бабушке.

Она обвела взглядом горницу.

Печь. Занавески. Фотографии на стенах.

Всё это скоро исчезнет из её головы. Станет просто декорацией.

"Я запомню это сейчас", — подумала она. — "Каждую трещинку. Запах. Свет".

— Алена? — позвал Игнат. Он уже стоял у двери, с ружьем за плечом.

— Иду.

Она закинула рюкзак на плечо.

Чур забрался к ней в карман куртки (он отказался лезть в рюкзак к Книге).

— Тесновато, — проворчал он оттуда. — Но зато обзор хороший.

Игнат открыл дверь.

На улице было пасмурно. Серый, влажный день.

Но страха больше не было. Была усталость и злость.

— Ну, — сказал Игнат, сплюнув через плечо. — Пошли искать корни.

Они вышли с крыльца.

Дверь дома осталась незапертой.

Запирать было больше нечего. Душа дома ушла вместе с ними, в кармане старой куртки, навстречу Топи.

Глава 13 Урок краеведения

Идти днем по Заблудью было странно.

После ночного кошмара, когда каждый куст пытался тебя схватить, а воздух звенел от напряжения, дневная улица казалась обманчиво мирной. Серое небо, пыльная дорога, покосившиеся заборы. Обычная умирающая деревня в средней полосе России.

Если не присматриваться.

Если не замечать, что в огородах не растет ничего, кроме лебеды и полыни. Что на дверях нет ручек (зачем входить, если никто не выходит?). Что тишина здесь не деревенская (где собаки, петухи, трактора?), а ватная, больничная.

Алена шагала быстро, стараясь держать ритм Игната. Старик шел размашисто, по-хозяйски, с ружьем на плече, словно обходил свои угодья.

Чур ехал в кармане куртки Алены.

Сначала он пытался сидеть в капюшоне, но Игнат сказал, что «говорящий горб» его нервирует. Пришлось переехать в глубокий накладной карман. Оттуда торчала только мохнатая голова с большими ушами и любопытный нос.

— Левее бери, — скомандовал Чур, высунув нос. — Там у Петровых яма выгребная обвалилась еще в девяносто восьмом. В говно провалишься — я тебя отмывать не буду.

Алена послушно обошла подозрительно зеленую лужайку.

— Ты-то откуда знаешь? — хмыкнул Игнат, не оборачиваясь. — Ты ж говорил, дальше забора не ходишь.

— Я домовой, а не слепой, — огрызнулся Чур. — Я слухами землю полню. Сорока на хвосте принесла. У нас, знаешь ли, своя почта.

— Почта… — Игнат сплюнул. — Нет тут почты. И людей нет. Одни оболочки.

— Не скажи, — возразил Чур, устраиваясь поудобнее в кармане (Алена чувствовала его тепло через ткань, как грелку). — Оболочки тоже развлекаться умеют.

Они прошли мимо дома с заколоченными крест-накрест окнами. На калитке висел ржавый почтовый ящик, забитый сухой листвой.

— Вон, взять хоть Кузьмича, — Чур кивнул на дом. — Почтальон наш бывший. Когда Вера умерла и барьеры шататься начали, Кузьмич первым смекнул: чтобы Тихим не стать, надо дело делать. Ритуал соблюдать.

Алена поправила лямку рюкзака. Книга за спиной молчала, но давила весом.

— И что он делал?

— Письма носил, — хихикнул Чур. — Брал старые газеты, рвал на клочки, в конверты пихал и разносил. По всей деревне. Стучит в окно, орет: «Вам повестка!» или «Вам перевод!».

Люди сначала пугались. А потом радоваться стали. Хоть какая-то новость. Открывают — а там обрывок «Правды» за 85-й год. Но все равно приятно. Вроде как жизнь идет.

— И где он сейчас? — спросил Игнат.

— Кончился, — вздохнул Чур. — Бумага у него кончилась. А без бумаги какой он почтальон? Сел на крыльцо, сумку обнял и забыл, как дышать. Теперь Тихий. Вон, сидит.

Алена посмотрела на крыльцо.

Там действительно сидела сгорбленная фигура в синей форменной фуражке, надвинутой на нос. Фигура не шевелилась.

Алену передернуло. Смешная байка про сумасшедшего почтальона вдруг обернулась трагедией. Человек боролся с забвением как мог. Имитировал жизнь, пока были ресурсы.

— Чур, — тихо спросила она. — А ты?

— Чего я? — буркнул Домовой, прячась обратно в карман.

— Почему ты ушел? Вчера ты говорил, что без тебя