Скрежет в костях Заблудья - Arden

зачем? — усмехнулся Игнат. — Ты будешь облизывать пустую тарелку, которую уже вымыли? Лесу нужна энергия. Эмоция. А в них — вакуум. Они для теней прозрачные. Они теперь часть пейзажа, как забор или этот пень.

Алена посмотрела на фигуры, бредущие в лунном свете. Теперь это выглядело еще страшнее.

Вчера Счетовод бежал, спасая жалкие крохи своего «я». Сегодня он стал мебелью.

— Значит, Счетовод за эту ночь… закончился? — спросила она.

— Может, закончился. А может, вчера он бежал по привычке, а сегодня программа сбилась. Здесь время течет иначе, девка. Сегодня ты плачешь, а завтра забываешь, как дышать.

Игнат схватил её за плечо, разворачивая к Дому.

— Хватит жалеть мертвецов. О себе подумай. Ты пока еще полная. Ты светишься. И для Леса ты — деликатес. А для этих, — он кивнул на Тихих, — ты раздражитель. Если они поймут, что ты живая, они тебя разорвут. Не со зла. А просто чтобы погреться.

— Поняла, — выдохнула Алена.

Жалость исчезла. Остался холодный расчет. Не стать «мебелью». Не стать пустой тарелкой.

— Тогда идем, — сказала она. — В Дом.

— В Дом, — эхом отозвался Игнат.

Они вышли из-под защиты липы.

Дом Веры возвышался перед ними черной громадой.

Как только они пересекли невидимую черту, где заканчивалась тень забора, воздух изменился.

Он стал плотным. Горячим.

Это было похоже на то, как если бы они вошли в воду, нагретую до кипения.

— А-ах… — вырвалось у Алены.

Кожу закололо тысячей иголок. Волосы на руках затрещали от статического электричества.

Книга в рюкзаке среагировала мгновенно. Она дернулась, ударив Алену по позвоночнику, и начала наливаться тяжестью.

— Терпи! — прохрипел Игнат. Он шел первым, выставив плечо вперед, словно пробивал стену ветра. — Это Чур! Он нас не пускает! Он думает, мы враги!

Барьер был не физическим, а ментальным.

В голове Алены вдруг зазвучал гул. Сотни голосов, шепотов, криков.

«Уходи… Чужая… Здесь смерть…»

«Забыла… Забыла…»

Перед глазами поплыли цветные пятна. Ей показалось, что крыльцо Дома уезжает вдаль, становясь бесконечно далеким.

Ноги стали ватными. Хотелось сесть прямо здесь, в пыль, и закрыть глаза.

— Не спать! — рявкнул Игнат.

Он схватил её за куртку и дернул вперед.

— Ты Наследница! — орал он, перекрикивая гул в её голове. — Это твой дом! Прикажи ему!

Алена тряхнула головой.

«Мой дом. Моя Книга. Мой Чур».

Злость. Спасительная, горячая злость, которой учил её Домовой, поднялась в груди.

— Я дома! — крикнула она. Голос сорвался, но прозвучал громко. — Открывай!

Она сделала шаг. Еще один.

Давление ослабло. Дом, словно признав в этом крике знакомые интонации Веры, чуть расступился.

Они добрались до крыльца.

Ступени скрипнули под ногами — жалобно, как старые кости.

Игнат тяжело дышал. По его лицу, черному от напряжения, тек пот.

— Дверь… — просипел он, указывая на массивное дубовое полотно. — Она заперта изнутри. Засов.

Алена подошла к двери. Положила ладонь на дерево.

Оно было теплым. Живым.

— Чур, — позвала она. — Чур, это я. Алена.

Тишина.

Только где-то внутри, за толстыми стенами, что-то скреблось. Быстро, панически.

— Он не откроет, — сказал Игнат, привалившись плечом к косяку. Он едва стоял на ногах — барьер выпил из него все силы. — Он боится. Он чувствует Книгу, но думает, что это ловушка Хозяина.

— Что делать?

Игнат достал нож.

— Кровь, — сказал он. — Кровь он узнает. Кровь не подделать.

Он протянул ей нож рукоятью вперед.

— Режь палец. Мажь косяк. И зови его. Именем Веры зови.

Алена взяла нож. Лезвие холодно блеснуло в лунном свете.

Резать себя. Опять боль.

Но другого пути не было.

Она полоснула по подушечке указательного пальца. Выступила темная, густая капля.

Алена с силой прижала палец к дверному косяку, проводя вертикальную черту.

— Чур! — крикнула она. — Я внучка Веры! Я принесла Книгу! Впусти, иначе я этот дом по бревну разнесу!

За дверью стихло шуршание.

Повисла пауза. Секунда. Две.

Алена чувствовала, как дом «нюхает» её кровь. Впитывает информацию. ДНК. Память рода.

Щелк.

Звук отодвигаемого засова прозвучал как выстрел.

Тяжелая дверь дрогнула и медленно, со скрипом, начала открываться внутрь.

Из темноты сеней на них пахнуло теплом, сухими травами и… страхом.

— Заходим, — скомандовал Игнат, перехватывая ружье. — Быстро. Пока он не передумал.

Они шагнули через порог.

И как только пятка Игната коснулась пола сеней, дверь за их спинами захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась труха.

Они были внутри.

В темноте.

И где-то здесь, в углу, сидел тот, кто тридцать лет охранял этот вход, и кто теперь стал их главной проблемой.

Глава 11 Очная ставка

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отсекая вой ветра и стоны Леса.

В сенях повисла тишина.

Но это была не мирная тишина. Это была тишина перед взрывом.

Алёна сползла спиной по стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. Рюкзак с Книгой тянул к земле, как могильная плита. Она была мокрой, грязной, дрожащей от холода и пережитого ужаса.

Рядом тяжело дышал Игнат. Старик хрипел, его грудь ходила ходуном. Переход через ночной Лес и штурм барьера выпили из него все соки, но он не опустил ружье.

Наоборот. Его глаза лихорадочно шарили по темноте.

— Где он? — просипел Игнат, стволом указывая на дверь в горницу. — Выходи, нечисть! Я знаю, ты здесь!

— Игнат, подожди… — начала Алёна, но он отмахнулся.

— Не жди! Он сейчас ударит! Он силу копит!

Игнат пинком распахнул дверь в жилую часть дома.

Горница встретила их полумраком. Лампада в красном углу погасла. Печь остыла.

Посреди комнаты, освещенный лишь лунным светом, льющимся из окна, стоял стол.

А на столе сидел Чур.

Он не выглядел как монстр, накачанный магией. Он выглядел как маленький, нахохлившийся воробей. Шерсть дыбом, уши прижаты, в лапах — тяжелая чугунная сковорода.

Увидев Игната, Домовой зашипел.

— Ты?! — взвизгнул он. Голос сорвался на фальцет. — Ты зачем его притащила?! Я же сказал: он чужой! Он дом не любит!

Чур вскочил на столешницу, размахивая сковородой как щитом.

— Вон! — заорал он. — Пошли вон! Грязь! Болото! Сапоги не вытерли!

— Молчать! — рявкнул Игнат, вскидывая двустволку. — Я тебя, паразита, сейчас дробью накормлю! Солью нашпигую!

— Игнат, нет! — крикнула Алёна, бросаясь к нему.

Но старик был на взводе. Двадцать лет