Скрежет в костях Заблудья - Arden

— Шанс на что?

— Заставить его служить, — Игнат хищно улыбнулся. — По-настоящему. Не за подпитку от Книги, а по праву сильного. Ты Наследница? Вот и докажи ему это. Заставь его открыть подпол.

— Зачем?

— Потому что там, в подполе, Вера хранила не только картошку. Там лежит то, чем Иван собирался писать в Книге.

Алена нахмурилась.

— Ручка?

— Кровь Хозяина, — сказал Игнат. — Иван принес не только Книгу. Он принес флакон с тем, что текло в жилах той твари, у которой он это украл. Чернила, которыми можно перечеркнуть любой долг.

Если Чур сидит на Книге, то флакон должен быть у него в заначке. Он наверняка прячет его, как самое ценное.

Игнат накинул вещмешок на плечо.

— Мы войдем. Найдем флакон. И начнем вычеркивать. Сначала тех, кто помер. Потом тех, кто еще жив. А когда Книга станет пустой — Хозяин придет сам. Голодный и злой.

И вот тогда, — он похлопал по прикладу ружья, — мы с ним поговорим. По душам.

Алена посмотрела на свой рюкзак. Теперь он казался ей не просто грузом, а бомбой с часовым механизмом.

— А если Чур не пустит? — спросила она. — Вы же сказали, дом вас не принимает.

Игнат посмотрел на неё. В его глазах мелькнул тот самый холодный огонек, который был у Веры.

— А на этот случай, внучка, у нас есть ты. Ты пронесешь меня внутрь.

— Как?

— Как трофей, — ухмыльнулся Игнат. — Или как пленника. Чуру все равно, лишь бы Книга вернулась в дом. Обманем паразита.

Он подошел к двери и начал снимать засовы.

Один. Два. Три.

— Готова? — спросил он, не оборачиваясь.

Алена застегнула куртку. Проверила нож в кармане. Книга за спиной отозвалась привычным холодом.

— Готова.

Игнат распахнул дверь.

Снаружи уже сгущались сумерки. Лес стоял темной, молчаливой стеной, ожидая их возвращения.

Но теперь они шли не как жертвы.

Они шли как диверсанты в тыл врага.

— Ну, с Богом, — сплюнул Игнат через левое плечо.

Они шагнули в темноту.

Глава 10 Обратная сторона ночи

Дверь землянки открылась, и мир изменился.

Если днем Заблудье напоминало выцветшую, старую фотографию, то ночью оно превращалось в негатив. Черный лес, белесый туман, свинцовое небо без звезд.

Воздух стал густым. В нем плавала влага, но не освежающая, а тяжелая, как в парной, где поддали на камни болотной жижей.

Алена шагнула за порог и сразу почувствовала вес Книги.

Днем рюкзак просто давил на плечи. Сейчас он горел.

Книга впитала темноту. Она пульсировала в такт сердцу Алены, отдавая в позвоночник ледяными волнами. Казалось, у неё за спиной висит кусок айсберга, который медленно плавится, стекая холодом в штаны.

— Стой, — Игнат схватил её за локоть.

Он не смотрел по сторонам. Он смотрел в землю, принюхиваясь, как старый пес.

— Фонарь не включать, — прошептал он. — Свет для них — как кровь для акулы. Увидят за версту.

Он порылся в вещмешке и достал моток веревки.

— Давай руку. Левую.

Алена протянула руку. Игнат быстро и крепко обвязал веревку вокруг её запястья, второй конец примотал к своему поясу.

— Зачем это? — шепотом спросила она.

— Чтобы не потерялась, — буркнул он, затягивая узел зубами. — И чтобы я не потерялся. Ночью здесь география меняется. Тропинки ползают, как змеи. Отойдешь отлить — и выйдешь через три года седой и немой.

Он проверил узел на прочность.

— Держись за мной. След в след. Если дерну веревку один раз — стоять. Два раза — падать в грязь и не дышать. Три раза…

Он помолчал.

— Три раза я не дерну. Если всё будет так плохо, веревка сама ослабнет.

Это прозвучало страшнее любых угроз. Если веревка ослабнет — значит, Игната больше нет.

— Пошли.

Они двинулись в лес.

Игнат шел быстро, странной, ломаной походкой, высоко поднимая ноги, чтобы не цеплять корни. Алена старалась копировать его движения, но то и дело спотыкалась.

Лес изменился.

Деревья, которые днем стояли неподвижно, теперь казались живыми. Их ветки, лишенные листвы, тянулись к тропе, пытаясь коснуться лица, одежды, рюкзака.

Алена слышала звуки.

Шорохи. Скрип дерева о дерево (похожий на стон). Далекое, ритмичное уханье, словно где-то в чаще работало огромное, ржавое сердце.

Ту-дум. Ту-дум.

Книга за спиной реагировала на каждый звук вибрацией.

Она работала как магнит. Алена физически ощущала, как из чащи, из буреломов, из черных оврагов к ним поворачиваются невидимые головы.

«Наследница идет. Книгу несет».

Лес был голоден. И теперь Алена понимала тех людей на площади. Они бежали не от темноты. Они бежали от этого чувства — быть едой на открытой тарелке.

— В обход пойдем, — прошептал Игнат, сворачивая с еле заметной тропы в густой подлесок. — Через Гнилую балку. Там железа много, фон сбивает.

Ветки хлестнули Алену по лицу. Она зажмурилась, но не издала ни звука.

Спуск в балку был крутым. Ноги скользили по мокрой глине. Веревка натянулась, резала запястье, но держала надежно. Игнат работал как якорь.

Внизу пахло ржавчиной и мазутом.

В темноте Алена различала странные силуэты.

Огромные, угловатые туши, полузасыпанные землей.

Остовы тракторов. Кабины грузовиков. Ржавые плуги, торчащие из земли, как ребра доисторических ящеров.

Это было кладбище техники. Сюда, видимо, сбрасывали всё, что ломалось в колхозе за последние пятьдесят лет.

— Осторожно, арматура, — предупредил Игнат.

Они пробирались между железными скелетами.

Алене стало легче. Металл действительно экранировал. Давящее чувство чужого взгляда ослабло, вибрация Книги утихла.

Здесь пахло не лесом, а гаражом — старым, заброшенным, но человеческим.

Они прошли мимо кабины гусеничного трактора, из которой росла береза.

Игнат вдруг остановился.

Веревка провисла.

Алена чуть не врезалась ему в спину.

— Игнат? — шепнула она.

Старик стоял неподвижно. Его голова была повернута влево, в сторону зарослей крапивы, где лежал перевернутый кузов «ГАЗона».

Он смотрел в темноту.

— Ты слышишь? — его голос прозвучал странно. Высоко. По-детски растерянно.

Алена напрягла слух.

Тишина. Только капля упала с ветки на ржавый капот: дзынь.

— Нет, — сказала она. — Ничего нет. Идемте.

Игнат не шелохнулся.

— Он зовет, — прошептал он. — Ваня… Ваня зовет.

Алена похолодела.

Она посмотрела туда, куда смотрел он.

В темноте, среди ржавого железа, клубился туман. Обычный, белесый туман. Но если долго смотреть, он начинал принимать форму.

Силуэт человека. Высокого.