Скрежет в костях Заблудья - Arden

Как только черная обложка скрылась в ткани, пламя лампы снова стало ровным и желтым. Тени в углах успокоились.

Игнат выдохнул.

— Ну, раз ты с Гроссбухом пришла… значит, Хозяин проснулся.

Он посмотрел на Алену уже другим взглядом. Без недоверия. Но с жалостью.

— Ты хоть понимаешь, что ты теперь не человек? Ты — мишень. И я — дурак старый — пустил мишень в свою нору.

— Расскажите мне, — попросила Алена. — Расскажите, как вы это сделали. И почему Чур сказал, что Книгу можно вернуть.

Игнат горько усмехнулся.

— Вернуть? Эх, внучка… Вход — рубль, выход — два. А в нашем случае — выход стоит жизни.

Игнат пошарил под столом и достал бутыль с мутной жидкостью. Зубами выдернул пробку из скрученной газеты.

Плеснул себе в эмалированную кружку. Алене не предложил.

— Вернуть… — он опрокинул кружку в себя, крякнул и занюхал рукавом. — Глупая ты, девка. Это тебе не библиотечная книжка. «Почитал — сдал».

Он грохнул кружкой об стол.

— Хозяин Леса не библиотекарь. Он ростовщик. Если ты придешь к нему с Книгой, он её заберет. А потом заберет тебя. И меня. И деревню. Потому что мы для него теперь — должники, просрочившие платеж на тридцать лет. Проценты набежали такие, что жизнью не расплатишься.

Алена сидела прямо, положив руки на колени, чтобы скрыть дрожь.

— Тогда зачем мы здесь? — спросила она жестко. — Если вернуть нельзя, уничтожить нельзя, пользоваться нельзя… Что с ней делать? Ждать, пока она сожрет мне память?

Игнат посмотрел на неё исподлобья.

— Иван думал, что если забрать Книгу, Хозяин сдохнет. Ослабнет и рассыплется в прах.

— Но он не сдох.

— Не сдох, — согласился Игнат. — Но и силы прежней у него нет. Он теперь… как цепной пес. Злой, голодный, но цепь короткая. Книга — это его якорь. Пока она у тебя (или у Веры была), он не может уйти далеко от Леса. Не может войти в дом.

Он ткнул пальцем в сторону рюкзака.

— Эта тетрадь — не просто список. Это его часть. Его печень. Его сердце. Мы вырезали кусок Хозяина и заперли в сундуке.

— И Вера охраняла этот кусок, — продолжила мысль Алена. — А Чур охранял Веру.

При упоминании Чура Игнат снова поморщился.

— Чур… — протянул он с неприязнью. — Ты говоришь, он тебе полы мыл? Кашей кормил?

— Да. Он спас меня от Михалыча.

— Спас… — Игнат усмехнулся, показав желтые пеньки зубов. — А ты не думала, почему он такой добрый? Почему он вообще материальный?

Алена вспомнила рассказ Домового.

— Он сказал, что сгустился, чтобы помочь бабушке. Из жалости.

— Из жалости! — Игнат расхохотался. Смех был сухим, лающим. — Домовые жалости не знают. Домовой — это функция. Как сквозняк. Как плесень. Они живут, пока в доме живут люди.

Он наклонился к Алене через стол. Глаза его сверкали фанатичным блеском.

— Чур стал плотным не потому, что Вера плакала. А потому что в доме появилась Книга.

Алена замерла.

— О чем вы?

— Энергия, девка! — рявкнул Игнат. — Книга фонит силой Хозяина. Она как ядерный реактор. Чур присосался к ней, как клещ. Он жрет этот фон тридцать лет! Поэтому он может веником махать, поэтому он может людей пугать. Он на стероидах Хозяина сидит!

Игнат откинулся назад, тяжело дыша.

— Вера думала, они друзья. А на деле… Чур охраняет Книгу не для тебя. И не для Веры. Он охраняет свою кормушку. Свой источник силы. Если Книгу унести из дома — Чур снова станет пылью. Прозрачным духом. А он этого ой как не хочет. Власти он вкусил.

Слова Игната падали в сознание Алены тяжелыми камнями.

Чур — паразит?

Картинка складывалась пугающая. Уютный ворчливый домовой, который готовит тушенку, на самом деле — наркоман, сидящий на игле чужой магии.

— Поэтому он меня к вам послал? — тихо спросила она. — Чтобы вы сказали мне… что? Что выхода нет? Чтобы я вернулась в дом, села на стул и стала новой Верой? Новой батарейкой для него и для Книги?

Игнат молчал. Он крутил в пальцах пустую кружку.

— Не знаю, — буркнул он наконец. — Чужая душа — потемки, а нелюдская — тем более. Может, и так. А может, он действительно Веру любил. Кто их, нечисть, разберет. Но я тебе одно скажу: в дом я не сунусь.

— Почему? Вы же знаете дорогу. Вы охотник.

— Потому что Чур меня не пустит, — отрезал Игнат. — Пока Иван был жив, Чур сидел под веником и не отсвечивал. А как Иван умер, а Вера Книгу приняла — Чур силу набрал. Я пытался к Вере прийти. Через месяц после похорон. Хотел Книгу забрать, утопить в болоте.

— И что?

— И то. — Игнат задрал рукав свитера.

На предплечье, от локтя до запястья, тянулись страшные, белые шрамы. Словно кожу сдирали когтями.

— Это не медведь, — сказал он спокойно. — Это порог дома. Я только на крыльцо ступил — а меня будто в мясорубку затянуло. Доски под ногами зубами стали. Дверь меня чуть пополам не перекусила. Чур свой дом держит крепко. Чужаков с оружием он на дух не переносит.

Он опустил рукав.

— Так что нет, внучка. В дом я не ходок. И тебе не советую возвращаться. Чур тебя использует. Выжмет досуха и новую найдет.

— Мне некуда больше идти, — сказала Алена. — У меня нет памяти, Игнат. Я забыла детство. Если я не вернусь и не разберусь с этим, я просто исчезну.

— Исчезнешь… — эхом повторил старик.

Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— А ведь ты похожа на него. На Ивана. Тот тоже упертый был, как баран. «Сдохну, но сделаю».

Он встал, подошел к печке, открыл заслонку и плюнул в огонь.

— Ладно. Вернуть Книгу нельзя — сожрут. Уничтожить здесь нельзя — рванет так, что от леса воронка останется. Оставить себе — станешь рабом.

Он повернулся к ней.

— Есть один вариант. Рисковый. Но Иван бы одобрил.

— Какой?

— Книгу надо переписать.

Алена моргнула.

— Что?

— Переписать долги, — пояснил Игнат. — Иван говорил, перед тем как пойти в Лес: «У Хозяина сила в том, что люди сами отдают