Скрежет в костях Заблудья - Arden

Ветер шевелил их шерсть, но сами животные не двигались. Ни хвост не дрогнет, ни ухо не повернется.

Алена сделала шаг назад. Ветка под ногой хрустнула.

Звук в тишине прозвучал как выстрел.

Ближайшая корова медленно повернула голову.

Алена вцепилась в лямки рюкзака.

Глаза животного были затянуты белой пеленой. Сплошное бельмо. Ни зрачка, ни радужки. Из угла глаза текла темная, густая слизь.

Корова смотрела на неё. Слепая, но видящая.

За ней повернула голову вторая. Третья.

Через секунду всё стадо смотрело на Алену.

Они не выглядели агрессивными. Они не били копытом, не опускали рога.

Они выглядели… пустыми.

Оболочки, из которых выпили жизнь, но забыли выключить механизм.

Путь лежал прямо сквозь них.

Слева — болото, затянутое ряской. Справа — стена колючего кустарника, через который не продраться.

Только вперед. Мимо них.

Сердце Алены забилось где-то в горле.

Инстинкт кричал: «Беги!»

Но разум психолога, закаленный годами работы с пограничными состояниями, возразил: «Нельзя. Побежишь — включишь у них инстинкт преследования. Они не хищники, но масса задавит. Ты должна идти как хозяйка».

Она вспомнила Михалыча. Его уверенность. Его силу.

Она вспомнила Книгу у себя за спиной.

В ней записаны долги людей. Может, и долги животных тоже?

Алена выпрямила спину. Глубоко вдохнула сырой воздух.

Сунула руку в карман, сжав мешочек с солью. На всякий случай.

— А ну… — сказала она громко. Голос дрогнул, но она тут же исправилась, добавив металла. — А ну, разошлись!

Она сделала шаг вперед.

Коровы не шелохнулись. Белые глаза следили за каждым её движением.

Алена шла прямо на ближайшую — огромную, костистую, с одним обломанным рогом.

Она заставила себя не сбавлять шаг. Не смотреть в сторону. Не показывать страха.

Я здесь власть. Я здесь право имею.

Когда до морды животного оставалось метра два, корова вдруг открыла рот.

Алена ожидала мычания. Низкого, трубного звука.

Но из глотки существа вырвался другой звук.

Тихий, сиплый стон.

— М-ма-а…

Это было похоже не на мычание, а на искаженное, растянутое слово «Мама». Или «Мало».

Звук был человеческим.

У Алены волосы встали дыбом под шапкой.

В этом стоне была такая тоска, такая безнадежность, что хотелось закрыть уши и упасть на землю.

Но она продолжала идти.

— Прочь, — бросила она, проходя в полуметре от морды.

Корова дернулась. Отшатнулась.

Тяжелые копыта чавкнули в грязи.

Она уступила дорогу.

Остальные животные тоже начали медленно, неохотно раздвигаться, образуя коридор.

Алена шла сквозь этот строй мертвых тел. Она чувствовала запах — не навоза и молока, а запах старой пыли и формалина.

Она слышала их дыхание — хриплое, булькающее.

Слышала тихие стоны, несущиеся со всех сторон:

— …м-ма…

— …б-бо…

— …н-не…

Она смотрела только вперед. На линию горизонта, где виднелись опоры ЛЭП.

Не оборачивайся. Не беги. Ты — внучка Веры. У тебя Книга.

Когда она миновала последнюю корову, спина стала мокрой от пота.

Ей хотелось рвануть с места, убежать от этого хора стонущих теней.

Но она заставила себя пройти еще метров пятьдесят спокойным шагом.

И только когда ферма скрылась за холмом, она позволила себе остановиться и опереться руками о колени, жадно глотая воздух.

— Господи… — выдохнула она.

Она оглянулась.

Стадо снова застыло. Они стояли спиной к ней, глядя на пустые развалины коровников. Они ждали. Чего? Доярку, которая умерла двадцать лет назад? Или конца света?

Алена вытерла пот со лба.

Первое испытание пройдено.

Впереди, разрезая лес уродливым шрамом, тянулась просека.

Железные опоры ЛЭП уходили вдаль, как виселицы.

Чур говорил: «Под проводами иди смело».

Но Алена уже поняла: в Заблудье слово «смело» означает лишь «быстро и не оглядываясь».

Лес расступился так же внезапно, как и начался.

Алена вышла на просеку.

Широкая, метров пятьдесят, полоса вырубленного леса тянулась от горизонта до горизонта, разрезая зеленую плоть тайги. По центру этой шрамовидной дороги шагали железные гиганты — опоры линии электропередач.

Они были ржавыми, скелетообразными, похожими на гигантские виселицы.

Провода местами были оборваны и свисали до самой земли спутанными клумбами, местами натянуты, как струны.

Здесь не было травы — только бурый мох и мелкий кустарник. И тишина. Но другая.

Не ватная, как в деревне, а звенящая. Напряженная.

Чур говорил: «Железо фон держит. Тени его не любят».

И правда, дышать здесь стало легче. Воздух пах озоном и мокрой ржавчиной. Гнетущее чувство чужого взгляда в спину исчезло.

Но появилось что-то другое.

Алена ступила на мох под опорами.

Сначала это был просто шум. Еле слышный, на грани восприятия. Как писк комара внутри уха.

З-з-з… ш-ш-ш…

Она потрясла головой. Звук не исчез. Наоборот, по мере того как она приближалась к железной ферме опоры, он становился отчетливее.

Это не было электричеством. Тока в проводах не было уже лет тридцать.

Это были голоса.

«…в Москве сегодня облачно, временами дождь…» — пробился сквозь статический шум бодрый женский голос.

Алена замерла.

Сердце пропустило удар.

Радио? Кто-то включил радио?

Она завертела головой, ища источник звука.

Никого. Только ржавый металл и серые тучи.

Звук шел отовсюду. Он вибрировал в самом железе, отражался от проводов. Огромная, заброшенная конструкция работала как гигантская антенна, ловящая сигналы из внешнего мира.

«…курс доллара на завтра…» — бубнил мужской баритон.

«…а сейчас для всех полуночников звучит эта песня…» — перебил его веселый диджей.

И заиграла музыка. Что-то попсовое, легкое, из нулевых.

Алена стояла, вцепившись руками в лямки рюкзака.

Слезы брызнули из глаз мгновенно, без предупреждения.

Это было больнее, чем встреча с монстрами.

Монстры пугали. А это… это напоминало о том, что она потеряла.

Там, где-то далеко, люди стояли в пробках, пили кофе, ругали погоду, влюблялись, слушали глупую музыку. Жизнь шла. Мир вертелся.

А она стояла посреди проклятого леса, с рюкзаком тушенки и дырой в памяти, и для того мира она уже не существовала. Она была «пропавшей без вести». Статистической погрешностью.

Музыка звучала так чисто, так маняще. Хотелось сесть прямо здесь, под опорой. Закрыть глаза. И слушать. Представлять, что она едет в такси по ночному проспекту, а не бредет по болоту.

Алена сделала шаг к опоре. Ей захотелось прижаться щекой к холодному металлу. Чтобы слышать лучше.

Но тут её взгляд упал вниз.

К основанию бетонного блока, на котором стояла железная нога вышки.

Там кто-то сидел.

Человек.

В синей ветровке и джинсах. Он сидел, обхватив металлическую балку руками, прижавшись к ней ухом. Словно пытался услышать секрет.

—