Восхождение Плотника. Том 2 - Антон Панарин

— Красивая. — Прошептал я и сам смутился от таких мыслей.

Натянул одеяло до подбородка и провалился в сон.

Снилось ромашковое поле. Бескрайнее, залитое солнцем, от горизонта до горизонта. Белые цветы покачивались на ветру, а между ними бежала Злата, босая, в белом сарафане. Русая коса металась за спиной. Она смеялась, звонко и заливисто. Я бежал следом и тоже смеялся. Молодой, лёгкий, без груза прожитых лет. Я протянул руку чтобы поймать её и обнять, но тут же очнулся от жесткого пинка по ноге.

Открыв глаза я увидел Пелагею. Она стояла, скрестив руки, и разглядывала меня с брезгливым выражением лица.

— Ты лыбился как идиот, — сообщила она. — Я уж испугалась, что умом тронулся.

Мои щёки тут же обдало жаром. Хорошо, что в предрассветных сумерках румянца не видно.

— Который сейчас час? — пробормотал я, протирая глаза.

— Час, когда нужно умыться и продолжить практику, — отрезала Пелагея. — Ручей за ольшаником. Поторопись.

Она развернулась и зашагала к избе. Нехотя поднявшись я дошел до ручья расположившегося в двадцати шагах за кустами. Неглубокий, прозрачный, с песчаным дном. А вода в нём не просто ледяная, а обжигающе холодная! Я плеснул в лицо и зашипел. Кожу будто огнём опалили. Сон смыло мгновенно вместе с остатками ромашкового поля.

Я умылся, ополоснул шею и руки. Осторожно снял сапог и размотал тряпицу на правой ступне. Ну как, размотал? Пришлось срывать тряпку вместе с кровавой юшкой подсохшей за ночь. Боль неописуемая, но рану нужно было промыть. Ополоснув ногу в ручье я оценил язву. Следов воспаления нет, только сукровица сочится от того что я сорвал повязку.

На плечах картина была куда лучше. Кровь подсохла корочками и хвала богам не приросла к рубахе.

Плеснув пару раз на лицо из ледяного ручья, я вернулся к вязу и замер. У корней стояла глиняная крынка с молоком, а рядом лежал ломоть свежего хлеба, накрытый чистым полотенцем. Хлеб был горячим и ароматным.

Из окна избы выглянула Злата. Она улыбнулась и помахала мне рукой, а после стыдливо скрылась за занавеской. Я махнул в ответ и сел у дерева отломив краюху хлеба. Хрустящий хлеб запивал ледяным молоком и пытался понять откуда молоко посреди леса? Я огляделся по сторонам. Ни коровника, ни загона, ни малейших признаков скотины. Неужто белок доят?

Доев хлеб и допив молоко, я вытер губы тыльной стороной ладони и привалился к вязу спиной. Снял сапоги поставив ступни на землю и жива снова хлынула в позвоночник, наполняя каналы и я попытался направить энергию в левую ногу. Ещё медленнее чем вчера.

Направлял живу поступательными движениями. Немного вперёд, отступаем назад и снова вперёд. Как и вчера добрался до подъёма стопы и области ниже колена, после чего возник затык. Нога заныла, а пальцы онемели. Постепенно ощущение распирания начало нарастать, словно я должен вот вот пробить пробку закупорившую каналы.

И снова лопнуло. Послышался хлюпающий звук, а на штанине ниже колена расплылось алое пятно крови. Жгучая боль прострелила всю ногу начиная от бедра и заканчивая кончиками пальцев. Я непроизвольно дёрнулся и выругался трёхэтажным матом, но тут же умолк услышав голос Пелагеи:

— Почему прервался?

Она стояла в двух шагах от меня и с интересом изучала меня.

— Потому что я пробую сформировать узел, а вместо этого получаю новый позрез.

Пелагея присела на корточки рядом со мной и постучала пальцем мне по лбу.

— А как ты хотел? Для прочистки каналов и формирования узлов нужны десятки лет практики. Ты же пытаешься стать сильнее за считанные дни. Сам же знаешь что мышцы за одно утро не нарастишь.

— Хотите сказать что я не успею прочистить каналы и Древомир умрёт? — спросил я напрямик.

Пелагея прищурилась и помедлив с ответом сказал:

— Я такого не говорила. Всё в этой жизни имеет свою цену. Узлы, которые ты жаждешь сформировать, тоже можно создать быстро, но есть плата.

— И какая?

Я уже знал ответ, но спросил чтобы убедиться в верном ли я направлении думаю. Молчание длилось буквально пару секунд, а после мы с Пелагеей одновременно произнесли:

— Страдание.

Пелагея растянула губы в улыбке и кивнула.

— Умный парень, всё понимаешь. Если хочешь сформировать узел, наплюй на боль. Лопнула кожа, взорвались мышцы, треснули кости, не останавливайся. Продолжай формирование, чего бы это ни стоило.

— Через страдания к звёздам, — пробормотал я.

— Или в могилу, — Пелагея поднялась и отряхнула юбку. — Как повезёт.

Она развернулась и пошла к избе оставив меня собираться с духом. Помнится как-то мы бурили скважину в скальном грунте и бур раскалялся докрасна. Можно было остановить и остудить его, потеряв кучу времени. А можно было давить, пока сверло не пройдёт насквозь. Второй способ убивал буры, но давал результат. Заказчик тогда сказал что время дороже денег и мы этих буров попортили, страшно вспоминать.

Сейчас в роли бура выступало моё собственное тело. И если я его сломаю, то второе мне вряд ли кто-то даст…

Глава 14

Кора старого вяза согревала спину, а жива текла по позвоночнику мощным потоком. Я закрыл глаза и сосредоточился. Мысленно нарисовал чертёж правой ноги. Бедренная кость, коленный сустав, берцовая кость, голеностоп и стопа. Пять сегментов, каждый со своими каналами.

Каналы в ногах были забиты, однако через стопы энергия проникала в тело, пускай и слабо. Нужно сформировать новый узел наплевав на боль и рвущиеся мышцы. Не простая задачка, но деваться не куда.

Мысленно я представил как поток живы из поясничного узла течёт в правое бедро и спускается к берцовой кости, точно такой же поток я направил из ступни. Жива потекла медленно и неохотно. Канал в бедре был весьма узким из-за чего энергия протискивалась с усилием.

Как и ранее жива упёрлась в стену и не желала течь дальше причиняя мне весьма сильную боль. Я стиснул зубы и увеличил напор. Я сжал живу в тугой жгут и надавил сильнее. Сперва ничего не происходило, а после я всем телом ощутил удар, будто разом пробило пробку, и два потока живы идущих из поясницы и стопы столкнулись друг с другом.

Удар обрушился на берцовую кость. Каналы затрещали от перегрузки, а я взвыл от боли. Не заскрипел зубами, не зашипел, а именно взвыл. Протяжно и хрипло, как подстреленный зверь.

Боль