Жрец Хаоса. Книга ХII - М. Борзых

— Да уж в курсе, — ответила она, и в голосе её появилась странная, почти зловещая уверенность. — Не злоумышленники его сожгли, а, скорее всего, клятва крови. Та самая, к которой призвали мольфаров, когда мы были в Карпатах. Там две трети старейшин сдохли, обращаясь в кучки пепла. Похоже, и этого зацепило. Поскольку был виновен в нарушении вассальной клятвы и в попытке её обхода.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Так что вызови ко мне Савельева.

— Чтоб ты его по стенке размазала за недоработки во внутренней политике? — усмехнулся Великий князь. — Так это не его стезя.

— Нет, — отрезала Мария Фёдоровна. — Для того чтобы я ему рассказала всё, что знаю по заговору и по своим лекарям. Есть подозрение, что концов он не отыщет. А я… — она помолчала, и голос её стал тише, почти шёпотом. — А я хочу, чтобы эти концы вели туда, куда нужно. И чтобы никто больше не посмел поднять руку на мою семью.

Великий князь смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул и вышел из покоев, оставив императрицу наедине с её мыслями.

Мария Фёдоровна опустилась в кресло, глядя на газету, которая всё ещё лежала на столе. Портрет молодого князя Угарова смотрел с первой полосы спокойно, уверенно, почти вызывающе.

— Всем-то ты хорош, Юрий Викторович. Была бы Лиза постарше, уже бы и помолвку устроили, чтоб привязать тебя к нам покрепче и обезопаситься заодно. А пока есть у меня идея, куда твой бурный энтузиазм можно приложить.

Глава 13

Андрей Алексеевич стоял за стеновой панелью, отделявшей тайную нишу от кабинета матери. Когда-то она сама привела его туда и сказала внимательно слушать всё, о чем будут говорить вельможи. Позже они разбирали с ней самые противоречивые и неоднозначные случаи на совещаниях, используя их в качестве практических занятий по управлению империей. Он уже давно вырос и сам частенько проводил совещания, но всё же иногда пользовался возможностью послушать, о чем велись разговоры в кабинете матери.

Поэтому сейчас он всеми силами держал себя в руках, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Внутри всё кипело. Феникс, обитающий внутри, рвался на свободу на волне эмоций. Он требовал действий, немедленной реакции на слова, которые он только что услышал.

Счёт помогал. Безразличные цифры, нанизывающиеся одна на другую, не давали сделать поспешных выводов и позволяли тормозить первые, самые опасные звериные реакции.

Сорок пять… сорок шесть…

Мать говорила о князе Угарове так, будто он был врагом. Будто спасение её жизни, возвращение ей возможности говорить — это пустяки. Будто победа на Верещице, где Угаров своими руками держал щит, прикрывая позиции, ничего не стоила. А защита Черноморского побережья, где его невеста привела на помощь морское чудовище, а твари Угарова уничтожили пятёрку замаскированных дирижаблей, — не имела значения.

Шестьдесят три… шестьдесят четыре…

Он слышал голос дяди — спокойный, твёрдый, разумный. И голос матери — надломленный, истеричный, полный какой-то неправильной, нездоровой страсти. «Выгрызать место под солнцем» — так сказал дядя. Андрей знал, что это правда. Мать всегда была такой. После смерти отца эта черта стала только сильнее. Всеми правдами и неправдами Мария Фёдоровна изворачивалась, но берегла трон для сына.

Восемьдесят один… восемьдесят два…

Андрей понимал её, помнил, как она горько плакала у праха отца, а после из слёз и горя родилась другая женщина: расчетливая, подозрительная, готовая идти по трупам ради своих детей. Когда защита в лице супруга-императора исчезла, Марии Фёдоровне пришлось измениться. Поэтому отчасти Андрей понимал опасения матери. Слишком сильный центр влияния, сосредоточенный в одних руках, — это угроза для династии. История знала примеры, когда верные вассалы становились опасными конкурентами. Когда те, кто спасал, начинали диктовать условия, и благодарность превращалась в зависимость.

Девяносто пять… девяносто шесть…

Но в данном конкретном случае опасения матери перешли в паранойю. Это могло испортить отношения с людьми, которым Пожарские были обязаны очень серьёзно: начиная от спасения самого принца и императрицы, возвращения ей возможности говорить, заканчивая разрешением патовой ситуации с вассалитетом мольфаров. Победы как на Верещице, так и на Черноморском побережье тоже добывались совместно, и принцу неприятно было признавать, что его вклад в них был минимален.

Сто.

Андрей выдохнул. Зверь успокоился, свернулся в глубине сознания, готовый ждать. Принц покинул тайную нишу, прошёл в свой кабинет и только там позволил себе сесть в кресло, прикрыв глаза.

Чтобы там ни говорила матушка, у принца на всё происходящее были собственные взгляды.

Отец всегда говорил, вспоминая одного из древних латинских полководцев: необходимо разделять и властвовать. Но если все понимали это как разделение врага и уничтожение его по кусочкам, то сам Андрей зачастую понимал это иначе. Как разделение личного и политического. Как разделение рационального и надуманного.

У матушки с этим было сложно. Но принц не мог не признать: она готова была зубами выгрызать для него место под солнцем. Возможно, это и наложило некоторую деформацию на её личность. После смерти императора Австро-Венгрии фраза «выгрызать» стала далеко не фигуральной.

Но в отношении Угарова Андрей Алексеевич имел собственные резоны.

Да, столь сильный центр влияния мог сподвигнуть некие силы сменить ослабевшую династию Пожарских на кого-то посильнее. При этом недавняя слабость рода Угаровых вполне могла бы послужить основой для дальнейших манипуляций и управления ими.

Андрею подобное было не нужно.

Он вполне доверял искренности клятвы Угаровых. Видел в глазах Юрия то, чего не замечала мать — не расчёт, не выгоду, не желание возвыситься. Там была усталость. И было то, что принц называл для себя «чувством долга перед теми, кто рядом». Угаров не искал власти. Он просто делал то, что считал правильным. И делал это хорошо.

Вознаградить Юрия ему хотелось по достоинству. И речь сейчас шла не о землях, артефактах, деньгах или должностях. О нет.

Андрей поднялся, подошёл к сейфу, спрятанному за старинным портретом деда. Приложив печатку с магическим оттиском силы, он провернул ключ и откинул тяжёлую крышку. Принц извлёк из тайника папку с документами, что были подписаны им ещё до срыва и отправления в Карпаты, но так и не дождавшиеся подходящего времени, чтобы быть переданными адресату.

Сейчас, в свете вероятного обручения Юрия с альбионкой, этот подарок заиграл совершенно иными красками.

«Что ж, — подумал принц, закрывая сейф. — Теперь и повод есть, и время».

Он вышел из кабинета, на ходу отдавая распоряжения охране. До вечера, когда был назначен совет оборотней по его вопросу, у Андрея