Жрец Хаоса. Книга ХII - М. Борзых

Алексеевича стихийно образовался выходной. Поэтому наследник престола не стал отказывать себе в удовольствии навестить бывшего камер-юнкера, заодно имея возможность ещё раз увидеть Шанталь.

К голландке нужно было присмотреться, если он и дальше планировал следовать собственным планам.

Поборов первое желание отправиться в одиночку, под артефактом иллюзий и смены внешности, принц всё-таки вызвал охрану. Четверо гвардейцев в штатском, двое в форме, карета с императорскими вензелями, которую он, правда, приказал заменить на обычную, неприметную.

— Во дворянский квартал, — бросил он кучеру, усаживаясь в экипаж. — К особняку Угаровых.

Карета тронулась. За окнами проплывали улицы столицы. Андрей бездумно скользил по ним взглядом, размышляя о том, что мать, вероятней всего, разрешила бы силовую напряжённость внутри империи браком, либо Угарова с Елизаветой, но та слишком мала, либо Андрея с Эльзой. Вполне вероятно, что Эльза со своим лекарским даром вполне могла бы выносить и огненного феникса, но та же Шанталь усилила бы как оборотнический потенциал Пожарских, так и стихийный.

«В любом случае, если уж Угаровы переросли статус вассалов, — подумал принц, — то их нужно переводить в разряд союзников, которым можно доверять. Тем более, что Угаровы когда-то были ярлами, равными Пожарским, по одним им известным причинам покинувшими родину».

* * *

Альфред Зисланг приходил в себя медленно, с трудом возвращаясь из тяжёлого, липкого забытья.

Голова раскалывалась так, будто по ней били кузнечным молотом. Каждый удар пульса отдавался в висках тяжёлым, болезненным гулом. Глаза жгло, словно в них насыпали песка. Веки были словно налиты свинцом, и каждое их открытие стоило неимоверных усилий.

Он лежал на узкой, жёсткой койке, в каюте, которая казалась одновременно знакомой и чужой. Пахло деревом, лаком и тем специфическим запахом, который бывает только на дирижаблях: смесью газа, смазочных масел и старой обшивки.

Альфред с трудом оторвал голову от подушки, огляделся. Никого. Каюта была пуста, только его вещи — аккуратно сложенный сюртук на стуле, саквояж в ногах койки, пустой стакан на столике у иллюминатора.

— На какого демона… — выругался он хрипло, проводя ладонью по лицу.

Память возвращалась обрывками. Образы всплывали перед глазами, сменяя друг друга, не желая выстраиваться в хронологию.

Вот Зисланги все собрались на небольшом совете после получения письма. Двух писем, если быть точным. Одно пришло через Тамас Ашрам, второе — по дипломатической почте, и оба от его дочери Шанталь.

Она писала, что её похитили для участия в отвратительном эксперименте, она едва не умерла, но князь Угаров её спас и даже вылечил. И что стоимость спасения и лечения обошлась в целую тушу ледяной виверны. Ещё тогда у Альфреда такая цена царапнула сознание, но возмущение отца не дало сосредоточиться на этой мысли. Альфреду неприятно было осознавать это, но он вынужден был признать, что если бы перед Зислангами стоял выбор: жизнь Шанталь или целая туша ледяной виверны, ему, Альфреду, бы просто сказали: «Родишь себе еще одну дочь!» Ценность Шанталь в семье была невелика.

Так бы случилось, если бы Шанталь не сделала приписку, что по утверждению Угарова, у неё объявилась некая магическая сила, с которой князь обещал её научить обращаться.

Вокруг стола разгорелся горячий спор с таким накалом страстей, что Альфреду казалось, ещё минута, и он с отцом схватятся не на жизнь, а на смерть.

Сам Альфред считал: необходимо встретиться с князем и поговорить. Угаров не казался ему ни самодуром, ни наглецом. Скорее, вполне дипломатичным и договороспособным аристократом, пусть и крайне молодым. Такие люди ценят репутацию. С ними можно договориться, найти компромисс.

Отец, герцог Алард, думал иначе.

Он стоял на том, что упоминание стоимости спасения Шанталь — туши ледяной виверны — есть не что иное, как плевок в лицо герцогскому роду. По положению они были равны. А уж по признанию самого герцога… упоминание туши виверны было лишь для того, чтобы ткнуть Зислангов в бедность и заставить отказаться от собственной представительницы.

— Да даже принцессу Голландскую не оценили бы стоимостью туши виверны! — метал громы и молнии Алард. — Цена задрана специально! Это вызов!

Альфред остался в меньшинстве. Он видел, как разгораются глаза отца, как остальные кивают, соглашаясь с каждым словом герцога. Он пытался возражать, но его голос тонул в хоре тех, кто уже принял сторону Аларда.

Он надеялся, что утром сможет продолжить разговор. Уговорить отца не ломать дров, не действовать сгоряча. Особенно на чужой территории, малыми силами, без поддержки и прикрытия.

Но, судя по тому, что сейчас Альфред находился в одиночестве в каюте дирижабля, ничего у него не вышло.

Последнее, что он помнил — это разговор отца с ближниками. Алард сидел в кресле, стиснув подлокотники так, что побелели костяшки, и говорил о том, что нужно найти равноценную особь для обмена на Шанталь, что Зисланги не позволят собой торговать. Что они покажут русским выскочкам, с кем те имеют дело.

А потом — провал. И вот теперь он здесь, в каюте, один, с раскалывающейся головой и ощущением, что он проспал нечто очень важное.

Альфред с трудом поднялся, подошёл к иллюминатору. За стеклом шумел воздушный порт. Значит, они уже прибыли в столицу. А его опоили намерено, чтобы он не мешался. В памяти с трудом всплывали подробности о роде Угаровых. Достойных для обмена представительниц в нём было лишь две: княгиня Угарова, с которой у отца были старые счёты, и княжна Эльза, юная лекарка. Кого же отец выбрал своей целью?

Альфред стукнул кулаком по косяку иллюминатора.

— Успею, — сказал он себе, чувствуя, как злость пробивается сквозь боль и слабость. — Я должен успеть.

Он начал одеваться, торопливо, путая пуговицы, проклиная непослушные пальцы. Где-то в груди разрасталась тяжёлая, свинцовая уверенность: его семья собирается сделать глупость. Огромную, непоправимую глупость.

* * *

Пришлось попросить Шанталь обождать с разговором. После ухода Мясникова мне необходимо было пообщаться с Войдом. При этом я провалился в собственное Ничто, и выглядело это словно я задумался. Между тем с Войдом, нынче проживающем в теле горга, у меня состоялся преинтереснейший разговор.

— Что ты знаешь о происходящем со мной?

Войд какое-то время помялся, а после принялся рассказывать:

— Всё дело действительно в магии Рассвета. Человек, изначально не обладавший ею и пытающийся ею пользоваться, обречён на смерть. Рано или поздно. Чем большими объёмами он оперирует, тем скорее умирает.

— Что-то как-то не сходится, — честно возразил я Войду. — Когда мы боролись с элементалем, ещё тогда я должен был сдохнуть к демоновой матери, ведь произошёл некий взрыв магии Рассвета, из-за чего мой источник и закостенел.

— А ты не