Жрец Хаоса. Книга ХII - М. Борзых

— И всё равно не понимаю.

— А что тут понимать? Представь, что от прохождения через твои энергетические каналы хищной магии у тебя начинает распадаться тело. Судя по всему, когда ты пропустил через себя чересчур большие объёмы, то, что ты принял за ожог и жжение, было как раз-таки рассеиванием твоего тела, тленом, или называй это как хочешь. Организм просто моментально истлевает: осыпаются мышцы, кожа, волосы, ногти. Последним рассыпаются кости. И я могу предположить, что, судя по пятну у тебя на груди, твоя внутренняя сущность сделала единственное возможное, что могла на тот момент: она возместила отсутствующую твою собственную кожу на шкуру горга. Поставила такую заплатку, чтобы ты не сдох с дыркой в груди.

Выходило, что горг защищал меня даже после смерти при использовании магии Рассвета.

— Но я и до этого испытывал жжение от использования магии Рассвета, а подобное от перенапряжения испытал только недавно.

— Ну вот тебе и предупреждение, — отозвался Войд.

Или лучше всё же обращаться к нему, называя Альбом?

Послышался грустный смешок, ведь моему астральному подселенцу легко удалось подслушать мои мысли.

— Понимаешь ли, у нас стоит запрет на всё, что связано с прошлым. Я и этого-то не должен был тебе говорить. Вероятно, за это последует наказание. Рассвет — очень ультимативная магия, не хуже твоей Пустоты. Хищная, способная пожрать чуть ли не любую из имеющихся здесь. Она даёт тебе большие возможности, но и плату берёт соизмеримую. С её помощью можно было двигать горы, осушать моря, будить вулканы и даже альбионка твоя не была бы нужна. Другой вопрос, что делалось это всё не на голом собственном ресурсе, а на заёмных источниках энергии. А они были настолько велики, что могли сжечь моментально. Ты же, судя по всему, работаешь на собственном, поэтому и процесс у тебя замедленный, происходит вспышками.

— Откуда ты столько знаешь про Рассвет?

— Когда-то я, как и ты, не был носителем этой стихии, но научился ею пользоваться. Да так виртуозно, что жил очень долго. Но для того, чтобы выжить, я сжигал в топках Рассвета двойников, вроде тех, которых ты создал при войне со Светловым. Технология у нас была разная, а принцип работы одинаковый. Ты отправлял в бой собственные овеществлённые иллюзии, отвлекая внимание, я же отправлял в бой собственных двойников для того, чтобы не сгореть самому во время использования Рассвета.

— Но мои двойники если и имели возможности к магии, то очень ослабленные. Твои же, судя по всему, вполне могли заменять тебя.

— И да, и нет. Здесь важен момент тонкой отладки, обкатки. Ты всё делаешь интуитивно, у нас же происходила тонкая настройка нейропроводимости, и импульсы, ощущаемые двойником, полностью передавались нам. Мы ощущали всё то же, что и он, а он умел почти всё то же, что и мы. Именно поэтому потеря его была равносильна настоящей смерти. Примерно то же самое ты чувствовал, когда убивали твоих двойников или когда потерял две трети роя. Сенситивный шок.

— Так это твоих рук дело? Алхимия?

— Ну, скажем так, я приложил к этому руку или лапу, — не стал отпираться Войд.

— А ты можешь обучить меня магии Рассвета? Хотя бы тем приёмам, которые ты знал?

Войд снова расхохотался.

— Боги, ирония судьбы. Кто бы знал? Тот, кого я всем сердцем ненавидел, но хотел учить, плюнул и отказался от подобной участи. Зато кое-кто другой сам приходит и просит о помощи. А я теперь её не могу оказать. Понимаешь ли, Юрий, то, что тебе сообщил брат, в общем-то, очень усечённая база, однобокая выжимка по магии Рассвета. Я же изучал эту грёбаную магию тысячелетиями, сотнями тысяч лет, и, поверь мне, мои изыскания лежат в одном месте где-то под большим… даже не амбарным замком, ибо половина из этого…

Он резко оборвал свой разговор, захлопнув пасть.

— Что-то я разболтался. В общем, не могу учить. Если возьмусь, то мою душонку развоплотят, и на перерождение я уже не отправлюсь. Наказания, они такие наказания. Поэтому, увы и ах, кое-что рассказать я тебе могу вскользь, а кое о чём придётся умалчивать.

— Спасибо и на этом, — поблагодарил я Войда, или Альба. — А алхимию на случай сенситивного шока я бы произвёл с запасом. Полезная штука.

— Если женишься на альбионке, она тебе в принципе не понадобится. Это сама по себе ходячий источник энергии. Та ещё батарейка: может в себя принять неимоверное количество, трансформировать, поделиться. Так что на твоём месте эту девицу я бы уговаривал всякими способами-таки вступить с тобой в брак. Но, с другой стороны, альбионка для тебя всё равно что пороховая бочка с зажжённым фитилём.

— Ты о чём?

— Ну, все мы так или иначе в этой жизни, да и в предыдущих, отчасти отрабатываем собственное наказание. Что же касается её, она ещё не умирала и слабо осознаёт некоторую безвыходность собственного положения в этом мире.

— Так-то она богиня. Предполагаю, что её эти ограничения могут и не коснуться.

Войд расхохотался.

— Поверь мне, то, что она считает себя богиней, никак не соотносится с действительностью. Я, знаешь ли, тоже жил едва ли не дольше, чем она, и тоже абсолютно заслуженно считал себя богом. Подобное самомнение развращает. Сила развращает. И альбионка для тебя может стать как источником поддержки, так и источником огромных проблем. Она лишь в начале пути развращения. Если сможет себя сдержать, будет толк. А если нет, то ты вполне можешь стать свидетелем чьего-то падения с пьедестала собственной божественности. А падать больно, я знаю по себе. У каждого из нас свой урок. Даже у тебя. Но только если я, или Инари, или тот же Кхимару вполне осознаём свои, то тебя ещё вполне может ждать сюрприз, как и Эсрай. Подумай как-нибудь на досуге ещё и об этом.

На этом горг ушёл в темноту, оставив меня одного.

И вот выходило, что, как ни странно, но Войд сейчас понимал мою проблему с Рассветом гораздо больше, чем кто-либо. И раз уж он не мог рассказать о себе сам, то нужно было каким-то образом вытрясти информацию из Динары Фаритовны, если уж она оказалась одной из современниц Альба Ирликийского.

Необходимо было понимать и то, что постоянное использование магии Рассвета грозило мне в конце концов превратиться из человека в прямоходящее нечто, с которым при всём желании ни одна женщина, даже богиня, не стала бы жить.