Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Между ними что-то прошло — невысказанное, молчаливое, тяжёлое.

Тайрон медленно кивнул.

И улыбнулся.

Та же тёмная, знающая улыбка.

Холод сильнее кольнул в грудь.

Тайрон передал книгу второму советнику — тёмноволосому с острыми чертами.

Тот взял, читал медленно, внимательно. Пальцы сжали край книги. Его дыхание сбилось. Глаза метнулись к Ровану. Потом ко мне. Потом обратно к книге.

Он перечитал — дважды. И он тоже улыбнулся. Довольно. Почти триумфально.

Книга пошла дальше. Третьему. Четвёртому. Пятому.

Все читали. Все медленно поднимали головы. Все переглядывались с Рованом, друг с другом, со мной.

Что-то не так. Что-то совсем, не так.

— Рован? — Голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он встал.

Медленно. Плавно. Движения текли как вода — хищная грация, от которой перехватывало дыхание.

Все фейри в зале замерли. Никто не двигался. Никто не дышал.

Рован не спеша обошёл стол, словно смакуя каждый шаг.

Золотое внутри дёрнулось настороженно.

Опасно. Он опасен.

Рован остановился в шаге от меня. Протянул руку — медленно, давая мне время отступить.

Я не отступила.

Пальцы коснулись моей щеки — нежно, почти благоговейно, а потом он наклонился ближе, так близко, что его дыхание коснулось моих губ, горячее и пряное. Глаза горели тёмным золотом.

— У Мойр любопытное чувство юмора, — прошептал он голосом, как бархат и лезвие одновременно.

Большой палец провёл по моей нижней губе — медленно, обжигающе.

— Любопытно... — Он выдержал паузу, голос стал тише, задумчивее, с ноткой горькой иронии. — Никогда не думал, что одно проклятие даст решение другому.

Пальцы скользнули к моему подбородку, приподняли лицо так, чтобы я не могла отвести взгляд.

— Триста лет, Мейв. Триста лет я не мог иметь детей, — он усмехнулся зло, почти беззвучно. — А теперь женщина, чьи прикосновения меня убивают, — единственная, кто может дать мне наследника.

— Чего?! — Я попыталась отшатнуться, но его рука крепко держала моё лицо.

— Чтобы снять оба моих проклятия, ты должна провести ритуал, при котором я тебя оплодотворю, — голос его стал ровным, безэмоциональным, как лезвие. — И ты дашь мне наследника.

Глава 7

Мир сузился до одной точки.

До его слов, зависших между нами в пыльном воздухе Архивов — тяжёлых, абсурдных, совершенно чокнутых.

«Ты должна провести ритуал зачатия. И дать мне наследника».

Секунду я просто стояла, пытаясь осознать, что только что услышала.

А потом мой мозг перезагрузился с громким щелчком.

— ЧТО?!

Крик разорвал библиотечную тишину, отразился от древних сводов эхом, заставил факелы на стенах испуганно затрепетать. Где-то в глубине Архивов что-то с грохотом упало — наверное, какой-то учёный фейри от неожиданности уронил свой манускрипт.

Мне было плевать.

Рован даже не моргнул.

Стоял в опасной близости — настолько, что я чувствовала жар его тела, как от костра в холодную ночь — держа моё лицо в ладонях. Крепко. Властно. Не давая отвернуться, сбежать, притвориться, что я ослышалась и он только что предложил не родить ему ребёнка, а, например, попить чаю.

Его пальцы на моих щеках были широкими, тёплыми, с теми мозолями, что бывают у людей, привыкших держать меч, а не ручку. Большой палец лёг на мою нижнюю губу собственнически, словно ставил печать прямо на моей коже.

Моя. Ты моя. И я сделаю с тобой, что захочу.

Янтарные глаза смотрели прямо в мои с интенсивностью прожектора, и где-то в их золотых глубинах плясало что-то первобытное, дикое, что заставило моё сердце забиться так, словно оно пыталось выбить себе путь на свободу через рёбра.

Он всерьёз. Господи Иисусе, Будда, Аллах и вся небесная канцелярия, он чертовски всерьёз.

— Ты слышала, — произнёс он, и голос был низким, бархатным, опасным — из тех, что используют для того, чтобы убедить тебя сделать что-то совершенно безумное и заставить думать, что это была твоя идея.

Я резко рванулась назад, инстинктивно, как животное, почуявшее капкан.

Он отпустил.

Но медленно. Слишком медленно. Нарочито медленно.

Пальцы скользнули по моей коже: щека, линия челюсти, шея. Оставляя за собой горящий след, который не исчезал, сколько бы я ни хотела его стереть.

Глубоко внутри что-то шевельнулось — та тёмная часть, что проснулась в ночь Самайна. Она тянулась к нему против моей воли, словно мотылёк к пламени, зная, что конец неизбежен, но не в силах остановиться.

Вернись. Прикоснись. Он твой.

— Да пошло оно, — прошипела я этому предательскому внутреннему голосу.

Он, конечно, не послушался. Никогда не слушается.

Я отступила ещё на шаг, прижав руку к груди, где сердце билось с частотой дрели по бетону.

— Ты спятил, — выдавила я, и голос прозвучал хрипло, словно кто-то душил меня последние пять минут. — Ты абсолютно, окончательно, клинически спятил.

Рован наклонил голову, изучая меня с этой своей мерзкой полуусмешкой — той, что говорила, что он знает что-то, чего не знаю я, и ему это нравится.

— Возможно, — согласился он с невозмутимостью человека, обсуждающего погоду. — Но факты остаются фактами. Ты нашла решение нашей проблемы. Единственное возможное.

— Это не решение! — Голос взлетел на октаву, сорвался на визг, который я бы постеснялась издать даже на распродаже Prada. — Это безумие! Это бред! Это...

— Древняя магия, — перебил он, и сталь прозвучала в голосе, холодная и непреклонная. — Записанная тысячелетия назад. Проверенная веками. Работающая.

Он шагнул вперёд.

Я попятилась, пока спина не уткнулась в край массивного стола, заваленного книгами.

Чёрт. Некуда бежать.

И он это знал. Видела в его глазах — янтарных, горящих, полных хищного триумфа.

Он остановился в шаге от меня. Всего в одном гребаном шаге. Настолько близко, что я почувствовала его запах — тот самый, что преследовал меня с ночи Самайна. Дым от костра. Опавшие осенние листья. Что-то дикое, древнее, как сама земля, как леса, что существовали до того, как люди научились говорить.

Я вдохнула против своей воли, и запах заполнил лёгкие, въелся в кровь, заставил что-то внутри меня потянуться к нему, как растение к солнцу.

Предатель. Моё собственное тело — предатель.

В его взгляде вспыхнул триумф, и я поняла — он знает. Знает, как моё тело реагирует на него. Чувствует. И наслаждается этим, сволочь.

— Гринвальд, — произнёс он, не отрывая от меня взгляда, словно боялся, что я испарюсь, если он моргнёт. — Зачитай вслух. Чтобы леди О'Коннор поняла суть.

Седовласый советник —