Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Большой палец нашёл пульс, бьющийся под кожей как сумасшедший.

Он не сжимал. Просто держал. Чувствовал.

Он знает. Знает, как колотится моё сердце. Как дрожит тело. Как реагирует на него.

— Ты врёшь, — прошептал он хрипло, и в голосе прозвучал тёмный, хищный триумф. — Твоё тело выдаёт тебя. Твоё сердце бьётся так, словно ты бежала милю. Твоя кожа горит под моими пальцами. Ты дрожишь от моего прикосновения.

Пауза, и губы изогнулись в хищной усмешке.

— Ты хочешь меня. Так же сильно, как я хочу тебя. Просто боишься признать.

Мир остановился.

Я смотрела в его глаза — янтарные, дикие, горящие — и не могла дышать.

Его рука скользнула ниже — от шеи к ключице — пальцы прошлись по выступающей кости медленно, изучающе, словно он запоминал карту моего тела.

Кожа горела под его прикосновением, и каждая клетка кричала: Да. Ближе. Больше.

— Нет, — прошептала я, и голос дрожал жалко. — Не смей...

Рука скользнула ещё ниже — к краю декольте — пальцы зацепились за тонкую ткань шёлкового платья, потянули вниз, обнажая ещё дюйм кожи.

Жар его ладони проникал сквозь шёлк, обжигал, оставлял след, который не исчезнет никогда.

— Ты уже хочешь меня, — прошептал он, наклоняясь так, что губы почти коснулись моего уха. — Ты хотела с той ночи в Самайн. Ты просто боишься признать, что часть тебя хочет остаться. Хочет меня. Хочет... это.

Дыхание перехватило.

Его рука скользнула вниз — от декольте к талии, медленно, нарочито медленно, обрисовывая каждый изгиб. Рёбра. Впадину живота. Изгиб бедра.

Пальцы легли на бедро, сжали — не больно, но властно, собственнически. И скользнули под платье.

Мир взорвался ощущениями.

Горячая ладонь легла на мою обнажённую кожу — прямо на бедро, без барьера ткани — и от прикосновения по телу прошёл разряд, заставивший каждый нерв вспыхнуть.

Контакт. Кожа к коже. Его прикосновение.

Я замерла — не от страха.

От шока. От того, насколько правильно это ощущалось, как бы я ни хотела обратного.

Его ладонь была широкой, горячей, почти обжигающе горячей. Большой палец лёг на внутреннюю сторону бедра — там, где кожа самая нежная, самая чувствительная — и я почувствовала, как он медленно, нарочито провёл по ней вверх.

Не дальше.

Просто остановился там — на границе, на грани, обещая, угрожая, дразня.

Собственник. Он касается меня, как будто имеет полное право. Как будто моё тело ему принадлежит.

И худшая, самая постыдная правда заключалась в том, что часть меня — та тёмная, голодная часть — считала, что он имеет право.

Потому что в Самайн он был внутри меня.

Потому что моё тело помнило каждое его прикосновение, каждый толчок, каждый стон.

Потому что где-то на клеточном, инстинктивном уровне моя сущность лианан ши признала его своим.

И это было неправильно. Это было извращение. Но это было.

— Нет, — прошептала я слабо и жалко.

Рован наклонился ближе — губы скользнули по моей щеке, оставляя горящий след, спустились ниже, к уху.

— Ты помнишь, — прошептал он хрипло, и каждое слово было как прикосновение. — Ты помнишь ту ночь. Как я трогал тебя. Как мои руки скользили по твоему телу. Как мои губы целовали тебя.

Рука на бедре сжалась, и я почувствовала, как ногти слегка впились в нежную кожу.

— Как ты кричала моё имя. Снова. И снова. Пока не охрипла.

Губы коснулись моей шеи — не поцелуй, просто прикосновение, но от него по телу прошла искра.

— Как ты умоляла меня не останавливаться. Умоляла быть жёстче. Глубже. Быстрее.

Я закрыла глаза, пытаясь не вспоминать, но память была безжалостна.

Вспыхивала образами, ощущениями, звуками.

Его руки на моей коже. Его губы на моей шее. Его тело, прижимающее меня к стене. Его голос, хриплый от желания, шепчущий непристойности на древнем языке.

— Как ты кончала, — продолжал он безжалостно, и голос стал ещё ниже, темнее. — Кончала так сильно, сжимаясь вокруг меня так туго, что я едва мог двигаться. Крича так громко, что слышал весь двор.

Ладонь на моём бедре скользнула выше — к самой границе.

— Я помню, как ты ощущалась. Горячая. Влажная. Моя.

И пальцы скользнули дальше — туда, где я уже была предательски влажной для него.

И что-то во мне взорвалось.

Не от желания.

От ярости. Страха. Паники. Инстинкта выживания.

Нет. НЕТ. Я НЕ ВЕЩЬ. НЕ СОБСТВЕННОСТЬ.

Магия рванулась наружу — древняя, первобытная, защитная.

Волна чистой силы вырвалась из моей груди, ударила его с мощью тарана.

Рован отлетел назад — оторвался от меня, пролетел несколько футов и рухнул на пол с глухим ударом, который заставил книги на ближайших полках задрожать.

Это была защита — древняя магия лианан ши, вшитая в саму мою ДНК тысячи лет эволюции.

Нас нельзя принудить. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Я села на кровати тяжело дыша, и смотрела, как он корчится на полу.

Обе руки прижаты к голове. Лицо исказилось от боли — настоящей, физической боли, которую моя магия причинила ему за попытку переступить черту.

Мышцы на его шее напряглись до предела. Зубы стиснуты. Из горла вырывались сдавленные стоны.

И где-то внутри меня что-то завыло — не от торжества, а от вины, от боли, от ужаса того, что я только что сделала.

Я причинила ему боль. Я ранила его.

Но он перешёл черту. Он попытался взять то, что я не давала.

Рован медленно, с видимым усилием поднял голову и посмотрел на меня.

И в янтарных глазах была буря — боль, ярость, непонимание, шок.

— Что... — прохрипел он, голос прозвучал хрипло, болезненно. — Что ты сделала?

Я сползла с кровати — ноги еле держали — прижалась спиной к стене, максимально далеко от него.

— Ничего, — выдохнула я, и голос дрожал. — Я ничего не делала. Это магия. Моя магия. Древняя защита. Ты перешёл черту. Попытался... — я осеклась, не в силах произнести это вслух.

Он медленно поднялся на ноги, всё ещё массируя виски.

Смотрел на меня долго, и в глазах бушевала буря.

Боль. Ярость. Непонимание. Обида.

И что-то ещё — что-то тёмное, голодное, что не исчезло даже после того, что я сделала.

Вызов.

— Я не заставлял тебя, — прорычал он, и в голосе была настоящая ярость. — Я трогал, прикасался, как имею право. Мы уже были вместе! Ты отдалась мне добровольно в Самайн!

—