Боярский сын. Боец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

— Да вот хрен ты угадал! — истошно завопил он, сводя ладони вместе и начав вращать ими с бешеной скоростью.

Вокруг боярина мгновенно образовался крутящийся купол из ураганного ветра. Потоки воздуха крутились так быстро, что создавали непроницаемую стену из поднятой пыли и грязи. Огненный поток отца врезался в эту сферу. Пламя начало огибать ветряной купол, безуспешно пытаясь пробиться внутрь, жадно рыча, словно живой зверь, которому не дают добраться до добычи. Смельцов стиснул зубы; было видно, что удержание сферы жрет его живицу колоссальными темпами.

— Долго не продержится! — злорадно крикнул Гордей, сжимая кулаки.

Я молча кивнул. Отец давил чисто на износ, выматывая противника.

Но и Смельцов не был дураком. Он понял, что в глухой обороне против пироманта такого уровня он просто сварится заживо в своем же коконе.

Сбросив свою ураганную сферу в момент, когда поток огня чуть ослаб, Смельцов сделал резкий выпад всем телом вперед.

— Принимай подарок! — выкрикнул он, и от его растопыренных пальцев брызнули десятки тончайших серпов из спрессованного воздуха.

Они летели с пронзительным, режущим слух свистом. Эти лезвия, наверное, могли легко перерубить стальную балку. Одно из них сбрило верхушку молодой сосны метрах в десяти от меня, и дерево с жалобным скрипом рухнуло в снег.

Отец не стал ставить щит. Он перешёл в уклонение Его фигура размазалась в воздухе, и он начал невероятный, смертоносный танец. Святослав Васильевич уклонялся от невидимых лезвий с грацией хищника, как будто чувствуя возмущения воздуха кожей. Он перетекал из стороны в сторону, а в его руках уже загорался огненный шар.

Ещё пять секунд и вот…

С обеих рук отца вырвались длинные, метров по десять, гибкие хлысты из чистого, гудящего пламени. Он с размаху хлестнул ими крест-накрест. Плети рассекли пространство, испаряя на лету остатки ветряных лезвий Смельцова, и устремились к самому боярину.

Иван Титович едва успел подпрыгнуть вверх, подкинув себя воздушным потоком. Огненные хлысты ударили в землю там, где он только что стоял и оставили глубокие, дымящиеся борозды.

Приземлившись, Смельцов тяжело задышал. Его дорогое пальто местами обгорело, на лице появились полосы копоти. Он проигрывал в скорости и огневой мощи.

— Всё, Иван, игры кончились, — холодно прозвучал голос отца. — Ты посягнул на мою кровь. Получай же расплату.

Святослав Васильевич свел ладони вместе над головой, словно сжимая невидимый шар. Живица хлынула из его меридианов сплошным ревущим потоком. Небо над поляной начало окрашиваться в багровые тона.

Между его ладонями начало формироваться маленькое, не больше теннисного мяча, но невыносимо яркое солнце. Оно пульсировало, вбирая в себя окружающее тепло, стремительно увеличивалось в размерах и наливалось бело-голубым светом. Жар стал настолько невыносимым, что нам пришлось отступить на пару шагов назад.

Смельцов понял, что это конец. Если эта штука рванет даже рядом с ним, от него не останется и пепла. Его глаза расширились от ужаса.

В акте полного отчаяния Иван Титович собрал все жалкие крохи своей оставшейся магии. Он взревел, вскидывая руки к небу, а потом направил еле видимый, появившийся поток на руки отца.

Воздух вокруг сферы начал искажаться, свет чуть потускнел. Смельцов радостно, безумно оскалился, вливая в этот поток остатки своей жизненной силы.

Отец презрительно усмехнулся. Он резко, с силой развел руки в стороны.

Плазменная сфера рванулась вперёд, точно по потоку Смельцова.

БА-БАХ!!!

Звук был таким, словно прямо над нами раскололось небо. Ослепительная вспышка белого света ударила по глазам, заставив меня зажмуриться. Перед глазами заплясали разноцветные круги.

Взрывная волна перегретого воздуха, смешанного с огненной плазмой, снесла всё на своем пути. Вековые сосны на краю поляны вспыхнули, как спички. Земля содрогнулась от сейсмического удара.

Меня отбросило на пару метров, я больно приложился спиной о ствол дерева, но устоял на ногах, приняв основную массу на Кольчугу Души. Гордей рядом грязно выругался, стряхивая с себя тлеющие иголки.

Когда мы смогли открыть глаза, и развеялся дым, то зрелище на поляне заставило нас застыть в благоговейном ужасе. В самом деле — воитель ранга Ратоборец обладал огромной силой!

Вся центральная часть лужайки превратилась в дымящийся, оплавленный кратер, покрытый черным, стекловидным шлаком. В воздухе густо пахло паленой землей и горелым мясом.

На краю этого кратера, опираясь на свою трость, стоял отец. Его пальто дымилось, лицо было покрыто копотью, но он был цел. Грудная клетка мерно вздымалась. Он победил.

В центре кратера, на коленях, покачивался Иван Титович Смельцов.

Его защита была разорвана в клочья. Одежда сгорела, обнажив покрытую страшными, обугленными ожогами кожу. От его правой руки осталась лишь дымящаяся, почерневшая культя — плазма просто испарила конечность, которой он пытался закрыться. Он был почти мертв, но его тело, поддерживаемое остатками предсмертной агонии, всё еще отказывалось падать.

Боевики Смельцова, ослепленные и деморализованные этой чудовищной демонстрацией силы, даже не попытались поднять оружие. Они стояли, опустив стволы в землю, парализованные страхом перед невероятно силой.

Святослав Васильевич подошел к поверженному врагу. Слюда хрустела под его ботинками.

Он остановился в полушаге от Смельцова и посмотрел на него сверху вниз. В глазах отца не было ни радости, ни злорадства. Только холодная констатация факта совершенного правосудия.

Смельцов с жутким хрипом поднял изуродованное лицо. Его глаза были мутными, красными от лопнувших сосудов. Кровь пузырилась на обугленных губах. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь глухой клокочущий звук.

Отец чуть наклонился вперед, опираясь на трость, чтобы услышать последние слова поверженного врага. Я тоже постарался изо всех сил прислушаться.

— Ты… ты глупец, Святослав… — прохрипел Смельцов. Кровавая пена выступила на его губах. — Ты думаешь… ты победил? Думаешь… защитил своего щенка?

Он закашлялся, выплевывая сгустки черной крови на оплавленную землю. Ударил по ней чёрной левой рукой.

— Мы… мы все лишь пешки. И Мезинцев… и я… — прошептал умирающий боярин, и его голос становился всё тише, переходя в зловещий, свистящий шепот. — Госпожа… она скоро будет здесь. Она видит всё. И её гнев… её гнев сожжет ваши жизни дотла. Опасные земли… они уже дышат вам в спину, Ярославские…

Смельцов из последних сил потянулся обгоревшей левой рукой, словно пытаясь схватить отца за край пальто, но его пальцы лишь бессильно сжались, поймав пустоту.

— Кто тебя послал? На кого ты работаешь? — спросил отец.

— Смерть… смерть с белыми волосами… она идет за вами. Передай своему сыну… пусть молится…

Это были его последние слова.