Боярский сын. Боец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Он быстро активировал «Огненный танец». Его тело превратилось в размытый, пылающий столб огня. Яромир закружился на месте, распространяя волны концентрированного жара. Шипастые лозы вспыхивали сухим хворостом и превращались в пепел.

Но Глеб и не думал сдаваться. Он вливал в землю всё новые и новые порции живицы. Корни лезли из-под плитки, старались зайти сзади.

В дело снова вступил Всеволод.

— Хватит прыгать, Ярик! Пора бы приземлиться!

Рязанцев сложил ладони. Земля под ногами Яромира внезапно потеряла плотность, превратилась в зыбучую, чавкающую грязь. Она мгновенно засосала ноги «товарища» по самые колени.

Яромир выругался. В попытках выбраться он лишь проваливался глубже.

— А теперь поспи! — крикнул Глеб, формируя копье из переплетенных корней дуба.

Копье, толщиной с телеграфный столб, с угрожающим гулом устремилось в грудь завязшего Яромира.

На балконе второго этажа стояла Лучезара. Она оперлась локтями о резные перила и с лёгкой улыбкой наблюдала за этой восхитительной бойней. Ей нравилось, как легко ломается человеческая психика. Как сотни часов благородного воспитания, этикета и кодексов чести летят в мусорку, стоит лишь чуть-чуть подогреть их древние инстинкты магией очарования.

— Давай же, убейте друг друга, — ласково прошептала она, и её глаза на секунду превратились в два бездонных колодца тьмы. — Пролейте кровь. Разбейте этот жалкий союз.

Внизу Яромир при виде копья понял, что дело пахнет керосином. Хмель обольщения начал стремительно выветриваться, уступая место первобытному инстинкту самосохранения.

«Чёрт побери! Они же меня сейчас реально прибьют!» — промелькнула в его голове отрезвляющая мысль.

Времени на долгие техники не было. Яромир ударил ладонями перед собой, формируя многослойный «Щит Пламени».

Копьё со страшным треском врезалось в огненную преграду.

Огонь и дерево сошлись в смертельном противостоянии. Пламя яростно пожирало древесину, превращая её в уголь, но копье, подпитываемое живицей Глеба, продолжало давить и продавливать щит миллиметр за миллиметром. Жар стоял такой невыносимый, что на пару метров почернела хвалёная английская трава. Яромир стиснул зубы, чувствуя, как из носу течет горячая кровь от лопнувших сосудов.

— Сдавайся, Ярик! Признайся, что тебе конец! — орал Всеволод, усиливая хватку грязевого капкана.

В тот самый момент, когда деревянное острие, пробивая слои огненного щита, остановилось буквально в десяти сантиметрах от груди Яромира… время словно застыло.

Яромир взглянул сквозь дым и пламя на перекошенные от злобы лица братьев Рязанцевых. Глеб скалился, Всеволод тяжело дышал.

И тут в голове старшего сына Ярославских словно щелкнул невидимый тумблер.

Они же друзья!

Они вместе с первого класса. Они вместе отбивались от старшекурсников в Академии. Это же Сева тащил его на себе десять километров по сугробам, когда они заблудились на зимних учениях и чуть не обморозили себе ноги. Это же Глеб прикрывал его спину в стычке с контрабандистами.

«Какого хрена мы творим⁈» — эта мысль ударила Яромира, словно обухом по затылку. — «Готовы поубивать друг друга из-за какой-то девки, которую видим сегодня впервые в жизни?»

Он увидел свои горящие руки, обгорелое бревно, наполовину уничтоженный двор. В нос ударил запах гари и разорванной земли.

— Мы вместе! Навсегда! — выкрикнул Яромир их детскую клятву, данную после серьёзной драки в первом классе, когда они втроём выстояли против пяти старшеклассников.

В глазах братьев Рязанцевых, стоявших напротив, он увидел отрезвление. Их зрачки расширились, а маска гнева спала с лица Всеволода.

Грязь перестала сдерживать Яромира. Бревно рухнуло на землю.

Глеб моргнул, посмотрел на свои руки, а затем перевёл взгляд на дубовое копье, которое он только что пытался всадить в грудь лучшему другу.

— Твою мать… — хрипло выдохнул Глеб, и живица мгновенно перестала поступать в заклинание.

Огонь на руках Ярославского тоже погас, оставив лишь легкий дымок.

Трое молодых аристократов стояли посреди дымящихся руин, тяжело дыша и ошарашенно глядя друг на друга. Их роскошные рубашки были порваны и перепачканы сажей, лица в копоти, а в глазах стоял ужас от осознания того, что они только что едва не натворили.

— Ярик… — Всеволод сделал небольшой шаг вперед и вытер пот со лба трясущейся рукой. — Брат… мы же… мы же едва не поубивали друг друга.

— А потом и сами бы сцепились, — сглотнул вставший поперек горла ком Глеб. Он с отвращением посмотрел на свои ладони. — Я… я реально хотел тебя проткнуть, Ярик. Я не соображал, что делаю. В голове как будто шум стоял.

Яромир с трудом вытащил ноги из засохшей грязи, подошел к братьям и молча, крепко обнял обоих за плечи.

— Всё нормально, господа, — сказал он, чувствуя, как колотится сердце. — Остановились же. Мы все словили какого-то мощнейшего клина. Это было… как наваждение. Словно нам кто-то мозги выкрутил на максимум. Я ведь сам готов был сжечь вас дотла.

Они отстранились друг от друга. Повисло тяжелое, неловкое молчание. Они посмотрели на разрушенный двор. Статуя без головы, повреждённый пруд с офигевшими карпами, выжженные газоны и вздыбленные плиты дорожек. Ремонт выйдет в копеечку, но сейчас это волновало их меньше всего.

Трое друзей медленно, синхронно повернули головы в сторону террасы.

Лучезара спустилась вниз и сейчас стояла в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. На её лице больше не было той восхищенной, наивной улыбки. Её губы были сжаты в тонкую линию, а в глазах стоял испуг. Она уже успела переодеться в свою одежду.

Аристократы переглянулись. В них проснулось чувство глубочайшего, жгучего стыда. Мало того, что они повели себя как дикари, так еще и устроили этот цирк на глазах у прекрасной, благородной гостьи. Не смогли сдержаться. Честь дворянина была заляпана грязью по самое не балуй.

Они поспешно, на ходу отряхиваясь, направились к террасе.

— Лучезара… — начал Всеволод и запнулся. Он остановился в трех шагах от нее и почтительно склонил голову. Его примеру тут же последовали Глеб и Яромир. — Умоляю, простите нас за подобное. Нам нет оправдания.

— Наше поведение было абсолютно неподобающим, — подхватил Яромир, глядя вниз. — Мы позволили дурным эмоциям взять верх над разумом и устроили этот возмутительный спектакль. Прошу вас, простите нашу горячность.

— Мы готовы загладить нашу вину любым доступным способом, — твердо добавил Глеб, также не поднимая глаз. — Напугать даму в нашем собственном доме… это позор, который трудно смыть.

— Господа, прошу вас — вызовите мне такси, — проговорила она. — Мне нужно ехать…

В парнях взыграл стыд. Каким бы странным ни