Боярский сын. Боец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Желающих на сей раз было хоть отбавляй. Парни и девчонки со смехом выстраивались в очередь, чтобы привязать себе на ноги пищащие игрушки.

В этот момент, бесцеремонно расталкивая смеющуюся толпу, на ринг ввалились двое. Борис Ковальков и Семён Престолов.

От них не хило так разило крепким алкоголем. Похоже, за то время, пока мы веселились, эти двое успели капитально накидаться из своей заветной фляжки где-то в кустах. Глаза у них были стеклянными, а движения размашистыми.

— Давай, быстрей навязывай эту херню! — рыкнул Борис слуге, подставляя свой сорок шестой размер обуви. — Ща мы покажем этим балеринам, как нормальные пацаны умеют двигаться. Мы бесшумные, как тени! Да, Сёма?

— Истинно так, братуха, — икнул Семён, едва не упав при попытке завязать узел на щиколотке.

Любава затянула черную повязку на глазах, покрепче перехватила розовый нудл и прислушалась. Повела нудл влево-вправо.

Борис и Семён, свято уверенные в своей пьяной гениальности, решили, что лучший способ не шуметь — это прыгать на носочках.

КВЯК! КВЯК-КВЯК! КВЯЯЯК!

Любава даже не стала церемониться. Она быстро рванула на звук, размахивая палкой с грацией заправского пикадора.

ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП!

Розовый поролон громко опускался на спины, плечи и затылки двух пьяных придурков. Они в панике заметались по квадрату, натыкаясь друг на друга.

— Ай! Да сука! — заорал Борис, отхватывая очередной удар прямо по физиономии.

Квяк-квяк-квяк!

Меньше чем за пятнадцать секунд Любава вколотила им обоим по три законных штрафных удара, да еще и пару бонусных сыпанула, от доброты душевной. Борис, запутавшись в собственных ногах, с грохотом рухнул на татами.

Зал взорвался хохотом. Смотреть на них было жалко и одновременно дико смешно.

Однако, пьяная агрессия и ущемленное эго взяли свое. Борис неуклюже вскочил на ноги, сорвал с обуви игрушки. Его лицо багровело от злости.

— Эй, слышь! Я знаю — это подстава! — заорал он, брызгая слюной в сторону Любавы, которая только сняла повязку. — Она подглядывала! Я зуб даю, что она видела, куда бьет! Всё нечестно! Вы тут все заодно!

— Что ты несёшь? Если напился, то веди себя культурно! — отрезала Любава.

Семён пошатнулся и встал рядом с другом, сжимая кулаки. Воздух в зале мгновенно похолодел. Смех оборвался. Пьяный дебош на аристократическом приеме — это почти всегда чревато неприятностями.

Любава побледнела, Глеб в толпе тут же напрягся, готовясь броситься на защиту.

Я понял, что пора вмешиваться, пока эти два дебила не испортили Мизуки праздник окончательно. Поэтому неторопливо вышел в центр ринга. Встал между разъяренным Борисом и растерянной Любавой.

— Тормози, Ковальков, — мой голос прозвучал негромко.

Я посмотрел Борису прямо в налитые кровью глаза. И чуть-чуть, буквально на пол-процента, приоткрыл вентиль своей яри. Ровно настолько, чтобы он почувствовал запах горелого пепла.

Борис осекся. Его пьяный раж натолкнулся на непробиваемую стену холодной угрозы. Похоже, что не все мозги «смелой водой» затуманены.

— А что тормози⁈ Она же… — попытался было вякнуть Семён.

— Госпожа Шумилова была с завязанными глазами, — ровно произнес я, не отрывая взгляда от Бориса. — А вот у вас, ребята, просто реакция слегка притупилась. И координация сбоит. Видимо, от свежего подмосковного воздуха. Может, устали, слегка переволновались. Такое бывает.

Я сделал крошечный шаг вперед, сокращая дистанцию. Чуть-чуть всего, но подбавил яри.

— Это всего лишь игра, господа. Глупая, хоть и веселая игра. И не стоит относиться к ней слишком серьезно. Не стоит портить людям праздник и брызгать слюной на дам, — я криво усмехнулся. — Не повезло сейчас, так повезет в будущем. На экзаменах, например. Верно я говорю?

Борис шумно сглотнул. Хмель из его головы выветривался с катастрофической скоростью. До него внезапно дошло, КТО именно стоит перед ним.

Здоровяк пожевал губами, опустил глаза.

— Верно… — пробурчал он себе под нос, и как будто сдуваясь пробитым шариком. — Игра так игра. Чего уж там. Ну, пошутили и будя.

Он дернул Семёна за рукав, и они вдвоем, под насмешливые взгляды окружающих, позорно ретировались с ринга. Забились обратно в свой дальний угол.

Инцидент был исчерпан. Напряжение слегка спало. Кто-то из студентов громко захлопал в ладоши, призывая продолжить веселье.

Мизуки подошла ко мне и с благодарностью прошептала:

— Аригато, Елисей-сан. Вы спасли мой вецер.

— Обращайся, — я подмигнул ей. — Я сегодня подрабатываю укротителем дико орущих петухов. Кстати, а чья там очередь?

Игра продолжилась с новой силой. Градус пафоса упал до нуля.

Люди стали охотно общаться, смеяться, пить саке и лупить друг друга розовыми палками. Огневики шутили со стихийниками воды, дознаватели флиртовали с разведчицами. Мизуки светилась от счастья, глядя, как её гости объединяются, стирая рамки факультетов.

Я сидел на диванчике, потягивал чай и чувствовал себя так, словно мне снова семьдесят лет, и я с умилением наблюдаю за возней внуков на лужайке. А что? Спокойно, уютно, безопасно.

Однако, идиллия не могла длиться вечно.

К концу вечера, когда большинство гостей уже собиралось разъезжаться, Борис Ковальков, успевший в своем углу накачаться коньяком до состояния абсолютной невменяемости, решил, что его поруганная честь требует-таки сатисфакции.

Но ко мне он лезть побоялся. Звериный инстинкт самосохранения подсказал ему поискать жертву попроще.

И он выбрал Мишу Морозова. Того самого Мишу, который весь вечер громко ржал над его падением с курицами. И который в своё время навалял ему возле Академии.

Борис ввалился в центр зала, шатаясь как маятник, и ткнул жирным пальцем в грудь Морозова, который чуть не подавился роллом.

— Эй, ты! Медведь плюшевый! — проревел пьяный Ковальков, привлекая всеобщее внимание. Уходящие гости остановились в дверях. — Чего ты ржал надо мной, а⁈ Думаешь, если твой батя в Дознании сидит, так тебе всё можно⁈ Да я тебя в бараний рог могу согнуть! Вот! Вызываю тебя! Слышишь?

Повисла тишина. Вызов, брошенный прилюдно, отменить было нельзя.

Миша неторопливо положил палочки для еды на стол. Он встал во весь свой немалый рост, расправил плечи и со спокойным достоинством посмотрел на покачивающегося засранца.

— Борис, вы сейчас пьяны и ведете себя абсолютно неподобающе статусу гостя в этом прекрасном доме, — ответил Михаил. — Я тоже нахожусь в гостях у леди Мизуки и не собираюсь портить её чудесный праздник дракой. Это было бы крайним неуважением к хозяевам.

Ковальков презрительно сплюнул:

—