Боярский сын. Боец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

— Лес Висельников! Жри его, мать твою! — в ярости завопил Ковальков, ударяя ногой о землю.

Он что — решил пойти ва-банк? Ну да, если решил использовать одну из самых грязных и энергозатратных техник.

Песок на арене пошел волнами. Рядом с ногами Михаила земля разверзлась, и из нее с гулом начали вырываться стволы мертвых, искореженных деревьев. С их голых, корявых ветвях свисали петли из жестких лиан. Это была техника, работающая по площади. Петли захватывали противника, пеленали как ребёнка, и потом несколько «галстуков» напоминали — кто в доме папочка!

Деревья росли с сумасшедшей скоростью, образуя вокруг Морозова плотную, смыкающуюся клетку. Лианы живыми щупальцами уже метнулись к его шее и рукам. Захватили за руки, за ноги. Ещё немного и начнётся пеленание.

— Попался, ублюдок! — зарычал Борис, сжимая кулаки.

На трибунах повисла тревожная тишина. Все следили за происходящим. Любава Шумилова, сидевшая рядом с Глебом, подалась вперёд.

Я же, стоя у барьера, только ухмыльнулся. «Ой, Боря, Боря… Не на того слона Моська гавкает. Ты сам себя загнал в ловушку».

Михаил, оказавшись в центре смыкающегося «Леса Висельников», даже не попытался уклониться в сторону. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, и его ярь полыхнула таким холодом, что у Бориса пар вырывался изо рта.

— Абсолютный Ноль, — тихо произнес преподаватель рядом со мной.

Морозов с силой развел руки в стороны и ударил ладонями в песок.

Бело-голубая волна ледяного холода сорвалась с его рук и понеслась во все стороны туманным кольцом.

Корявые деревья, петли лиан — всё это моментально покрылось толстым слоем синеватого льда. «Лес Висельников» Ковалькова превратился в ледяную скульптуру, застывшую в доли секунды.

Миша медленно открыл глаза и улыбнулся. Он подошел к ближайшему замерзшему стволу, на котором должен был повиснуть, и небрежно щелкнул по нему пальцем.

ДЗИНЬ!

Звук был похож на то, как если бы кто-то шарахнул молотом в гигантскую хрустальную вазу.

«Лес Висельников» тут же посыпался вниз. Миллионы ледяных и деревянных осколков со звоном обрушились на песок, превратив грозную технику в кучу блестящего мусора.

Борис Ковальков застыл с открытым ртом. Его самая мощная техника была уничтожена одним щелчком. Он отступил, попытался воззвать к своей живице, чтобы вырастить защитный бастион, но его резерв был пуст. Последняя техника выжала его без остатка.

— А теперь, Борис, поговорим-таки о манерах. Как дворяне! — произнес Михаил.

Он не стал использовать магию. Морозов просто рванул вперед.

Ковальков попытался было неуклюже выставить блок, но куда там!

Миша пробил его защиту так, словно Кольчуга Души Бориса была сделана из бумаги. Жесткий хук слева врезался Ковалькову точно в челюсть. Раздался неприятный, глухой хруст. Здоровяк пошатнулся, выплюнул кровь и, кажется, зуб.

Но Миша на этом не остановился. Он перехватил Бориса за отвороты его кожаного жилета, рванул на себя и нанес сокрушительный удар коленом прямо в солнечное сплетение. Точно в «солнышко».

Ковальков издал звук спускаемого шарика, согнулся пополам и просипел, хватая ртом воздух, которого вдруг стало катастрофически не хватать.

— Это тебе за испорченный вечер Мизуки! — гаркнул Морозов ему на ухо.

Он развернул обмякшего здоровяка, сделал подсечку и с силой впечатал его спиной в песок.

Но на этом шоу ещё не закончилось. Ковальков ещё шевелился. Михаил опустился на одно колено рядом с поверженным врагом. Он положил свою широкую ладонь на грудь хрипящего Бориса.

Магия льда послушно потекла из пальцев Морозова.

От места касания по телу Ковалькова во все стороны начал стремительно расползаться толстый слой белого, полупрозрачного льда. Он сковал его грудь, руки, приморозил их к песку. Потом лёд пополз ниже, на ноги, надежно фиксируя тушу здоровяка в непробиваемом ледяном коконе.

Через десять секунд свободной от льда осталось только багровое, перекошенное от злости лицо Бориса. Он дёргался в своем панцире, но не мог пошевелить даже пальцем. Мороз обжигал кожу, заставляя Ковалькова стучать зубами от дикого холода.

Михаил Морозов выпрямился. Он посмотрел на униженного противника сверху вниз с лёгкой улыбкой.

— Ты… ты не убьешь меня… правила… — простучал зубами Борис.

— Убивать тебя? Вот ещё! Много чести, — с презрением выплюнул Миша. — Но я могу так заморозить тебе яйца, что они отвалятся сами. Будешь до конца жизни петь фальцетом.

Он занес кулак, и в его глазах блеснула ярость.

— СДАЮСЬ!!! — истошно, почти на ультразвуке завопил Ковальков, понимая, что этот отмороженный Морозов сейчас реально выполнит свою угрозу. — Рефери! Я сдаюсь! Уберите от меня этого психа!

Глашатай тут же взмахнул красным флагом. Над ареной раздался гудок, возвещающий об окончании поединка.

— Бой окончен! Безоговорочная победа адепта Михаила Морозова!

Трибуны взорвались ревом. Друзья с факультета Боевых искусств скандировали имя Мишки. Я улыбнулся, показав стоящему на арене другу большой палец. Красавец! Отработал чисто, элегантно и максимально унизительно для противника.

Михаил коротко кивнул мне, развернулся и двинулся к выходу, не оглядываясь на скулящего в ледяном плену Ковалькова, к которому уже спешили дежурные целители.

Я проводил его взглядом и, когда эйфория от победы друга чуть улеглась, вспомнил о том, что тревожило меня до начала боя. Резко повернул голову и впился взглядом в VIP-сектор, туда, где сидела беловолосая незнакомка с моим братом и Рязанцевыми.

Мое сердце пропустило удар.

Её там не было. Кресло было пустым. Остальных тоже не наблюдалось.

Куда они все подевались?

Глава 18

После того как победитель вышел с арены, я от души поздравил Михаила. Морозов сиял так, что аж слепил, а его грудь чуть не разрывалась от переполнявшей гордости. Он улыбнулся, и мы двинулись навстречу триумфу.

Подбежавшая Мизуки церемонно поклонилась победителю. Другие ребята с нашего курса, возбужденно галдели и хлопали Мишку по плечам. Ещё бы — две дуэли на Ристалище Чести остались за Боевым факультетом. А это уже неплохо!

Удивительно, конечно, но даже с факультета Ковалькова подтянулись двое парней — подошли, поздравили и пожали руку победителю. Похоже, этот заносчивый засранец Боря и на своей территории успел изрядно накосячить. Как же надо было достать всех бесконечными понтами, раз уж свои обрадовались его публичному маканию в ледяную крошку.

С Ристалища поверженного «повелителя брёвен» уводил, а точнее, утаскивал суетливый Семён Престолов. Борюсик перебирал замороженными ногами, как паралитик, и тихо поскуливал, оставляя мокрый след на песке арены. Я проводил их