Боярский сын. Боец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

водясего — ориентируясь исключительно на слух, лупить нудлом тех, кто «пищит» ногами! Если водясий попал по вам мягкой палкой три раза — вы выбываете с ринга! И на васе место мозет встать следуюсий зелаюсий. Как вам такая игра?

В зале на несколько секунд повисла гробовая тишина.

Будущие генералы, лорды, чиновники высшего ранга и светские львицы с недоумением смотрели на резиновых желтых уродцев. Чтобы привязать собачью игрушку к туфлям от «Джимми Чу» или к ботинкам из крокодиловой кожи? И потом бегать по татами, уворачиваясь от розовой палки, как стадо идиотов?

— Это… это какая-то нелепость, — выдавила Варвара Камышинская, поправляя жемчужное ожерелье. — Мы же не дети малые, в самом деле.

Никто не спешил выходить в центр. Мизуки стояла с нудлом в руках, и её улыбка начала постепенно меркнуть. Она так старалась, так старалась! Хотела разрядить обстановку, а наткнулась на глухую стену боярского снобизма. Ей стало откровенно неловко.

Ядрёна медь!

Нельзя позволять хорошей девчонке краснеть в своем же доме из-за кучки напыщенных павлинов!

Я переглянулся с Мишкой. Кивнул. Медведев понял меня без слов. Мы одновременно поднялись со своих мест.

— Ну что, Михаил, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Может, покажем этим неженкам, как работают настоящие диверсанты? Я в детстве так к холодильнику крался мимо спящих слуг. Опыт имеется.

— А я за любой кипиш, кроме голодовки, — заржал Морозов, стягивая с себя дорогой камзол и бросая его на диван. — Мизуки-тян, вяжи нам этих цыплят! Мы принимаем бой!

Мы вышли в центр зала. Я сел на татами, и Мизуки, просияв от благодарности, лично примотала к моим туфлям двух желтых резиновых уродцев с помощью лент-липучек.

Смотрелось это настолько абсурдно, что я не удержался от хохота. Морозов рядом со мной выглядел еще смешнее — тощий высокий нескладыш с пупырчатыми желтыми игрушками на сорок пятом размере ноги.

Глядя на нас, в толпе послышались первые, робкие смешки. Ну что, лед тронулся, господа присяжные заседатели?

И тут сам собой сработал закон конкуренции. Любава Шумилова, которая как будто физически не смогла вынести, что я снова оказался в центре внимания, решительно поднялась с места.

— Какая же глупость, — фыркнула она, задирая носик, но при этом направилась прямо к нам. — Но раз уж Ярославский считает себя непревзойденным диверсантом… Я просто обязана доказать, что женская грация превосходит мужскую неуклюжесть. Глеб, Варвара, идемте! Давайте же покажем им класс!

— А при чём тут Глеб, если вы собрались показывать женскую грацию? — парировал я.

Остальные хихикнули. Однако, Любава посчитала выше своего достоинства давать мне ответ.

Глеб Долгополый скривился так, словно ему предложили съесть одну из орущих куриц, но отказать своей пассии не посмел. Варя поплелась следом, обреченно вздыхая. Ей и в сторонке было неплохо.

Спустя минуту в очерченном малярным скотчем квадрате размером шесть на шесть метров стояло пятеро участников с курицами на ногах. Мизуки позволила завязать себе глаза плотной черной повязкой, взяла в руки ярко-розовый нудл и встала в центр.

— Хадзиме! Нацали! — скомандовала она сама себе.

И начался своеобразный феерический цирк.

Я, как старый ведарь, знал толк в скрытном перемещении, поэтому попытался использовать технику скользящего шага, перенося вес на внешнюю кромку стопы, не отрывая её от пола.

КВЯК!

Моя правая нога предательски пискнула на весь зал. Резина оказалась слишком чувствительной. Ядрёна медь, да?

Мизуки, обладающая слухом летучей мыши, мгновенно развернулась на звук. Розовый нудл сразу же рассек воздух с устрашающим свистом.

— Опа! — я едва успел отскочить в сторону, уходя в перекат.

Квяк-квяк-квяк! — предательски заверещали мои курицы от резких движений и…

ШЛЕП!

Нудл звонко припечатал мне по плечу.

— Одно попадание! — радостно возвестила слепая ниндзя.

Тем временем Любава, попытавшись как балерина просочиться на цыпочках мимо Глеба, наступила прямо на игрушку. Раздался долгий, протяжный куриный стон.

Вжииих!

Розовый поролон снайперски опустился точно на обтянутую красным шелком, упругую пятую точку первой красавицы курса. Раздался такой сочный, звонкий шлепок, что Любава аж подпрыгнула на месте.

— Ой! Да как ты смеешь⁈ — тут же взвизгнула Шумилова, забыв про аристократические манеры, и возмущенно схватилась за пострадавшее место.

— Одно попадание, Любава-тян! Так, тисе, правила для всех одни! — невозмутимо отозвалась Мизуки, крутя нудлом как пропеллером перед собой.

Глеб, вскипев от того, что его даму сердца публично шлепнули по филею, попытался было схитрить. Он выпустил тончайшую, почти незаметную плеть из своей древесной магии, чтобы отбить нудл Мизуки в сторону. Маленькое и вроде бы безобидное читерство.

Но японку так просто не провести.

Она резко ушла с линии атаки лозы, перехватила нудл двумя руками и с разворота влупила Глебу прямо по уху!

— А-а-а, черт! — взвыл княжич, хватаясь за пострадавшее место и переминаясь с ноги на ногу.

Квяк-квяк-квяк! — хором запели курицы.

ШЛЕП! ШЛЕП!

— Кто-то выбывает! Три попадания! — отрезала строгая хозяйка ринга.

Громкий, искренний хохот взорвал зал. Студенты, до этого чопорно цедившие чай, теперь покатывались со смеху, держась за животы и глядя на нас. Смотреть, как напыщенного Долгополого бьют розовой палкой из-за пищащих резиновых уродцев, было прямо-таки зрелищем года. Аристократические маски начали слетать. Все вспомнили, что им по восемнадцать лет, и они просто хотят повеселиться.

Варвару вынесли почти сразу — она в панике заметалась по рингу, пища курицами, и тут же выхватила три заслуженных шлепка по спине. Любава продержалась на полминуты дольше, пытаясь хитрить, но получила еще один шлепок по мягкому месту, а потом один по бедру, после чего хмуро удалилась с ринга.

Мы с Мишкой остались вдвоем. Мы потели, пытались двигаться, перекатываясь с пятки на носок. Морозов пыхтел, как паровоз, я же использовал весь свой баланс, изгибаясь в немыслимых позах, лишь бы не наступить на резину.

Квяк! — ошибся Миша.

Шлеп!

Квяяяк! — подвел меня баланс.

Шлеп!

Мы продержались ещё немного, показав чудеса выживаемости, но в итоге слепая японка-ниндзя с поролоновой дубинкой оказалась страшнее стаи Иглохвостов. Мы выскочили с ринга под бурные овации и улюлюканье толпы.

— Уф, я так от Совестина на парах не потел! — отдувался Миша, с улыбкой утирая мокрое лицо. — Офигенская тема!

Мизуки сняла повязку. Её лицо чуть раскраснелось, глаза счастливо блестели. Зал был заведён интересным состязанием. Лед в отношениях был сломан.

— Кто следуюсий водясий⁈ — выкрикнула Мизуки, тяжело дыша.

— Я! — Любава Шумилова, чье уязвленное самолюбие требовало