Боярский сын. Боец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Поместье мне понравилось. Везде чувствовался изысканный минимализм: раздвижные панели из рисовой бумаги, полы, застеленные безупречно чистыми татами, низкие лакированные столики из темного дерева и тончайший аромат цветущей сакуры, который создавался с помощью специальных устройств.

Прием был организован со вкусом, но без пошлой цыганщины, которую так любили некоторые наши нувориши. Никаких золотых унитазов напоказ и фонтанов из дорогого шампанского.

Сам господин Сато появился лишь на первые пятнадцать минут. Строгий, седовласый дипломат произнес короткую, но емкую приветственную речь, поблагодарил собравшихся за то, что почтили его дом своим присутствием, и… благоразумно испарился.

— Молодость должна наслаждаться общением друг с другом без пристального взгляда старших, — сказал он напоследок. — Мой дом в вашем распоряжении. Отдыхайте, господа. Рад видеть, что у моей дочери такие друзья. До встречи, господа.

И это было весьма умное решение. Как только шаги старшего поколения стихли за раздвижными дверями, напряженная атмосфера слегка разрядилась. Адепты, до этого сидевшие с прямыми спинами, выдохнули и начали общаться гораздо свободнее.

А народу и в самом деле набралось порядочно. Как я говорил, Мизуки пригласила не только нашу группу, но и ребят с других факультетов первого курса. Цель и в самом деле была благая — перезнакомить всех в неформальной обстановке, сломать эти извечные академические барьеры.

Здесь появилась и Любава Шумилова в сногсшибательном алом платье, и неизменно сопровождающий её Глеб Долгополый, который сегодня выглядел не менее надменным, чем обычно. Пришла и Варвара Камышинская, и еще с десяток знакомых лиц с нашего курса и с других.

Угощения на «шведских столах» привлекали взгляды, и они были выше всяких похвал. Японские повара расстарались на славу. На низких столиках громоздились деревянные подносы с ровными роллами, тончайшими ломтиками сашими из рыбы фугу (при виде которой я невольно вспомнил Киндзи и улыбнулся), мраморная говядина вагю, тающая во рту, и какие-то невероятные водоросли под острым соусом. И это только двадцатая часть угощений.

Запивали всё это великолепие настоящим зеленым чаем маття, а для желающих чуть больше расслабиться служанки подливали в крошечные фарфоровые пиалы теплый саке премиум-класса. Мне не очень понравилось, если честно.

В качестве культурной программы Мизуки организовала невероятное выступление театра кабуки. Под протяжные, гипнотические звуки сямисэна и резкие удары барабанов на импровизированную сцену выскакивали актеры в гротескных, пугающих масках и пышных костюмах. Они разыгрывали древнюю интересную легенду о самурае, бросившем вызов демонам.

Я смотрел на их отточенные, резкие движения, и меня не покидало чувство дежавю. В памяти всплыли Киндзи и Шина, которые разыгрывали свою прощальную чайную церемонию перед тем, как исчезнуть навсегда. Я машинально коснулся бедра, где ощущалась тяжесть Божественного Танто. Нож привычно отозвался теплом. Словно напомнил — всё нормально, я тут.

Да, нам было разрешено оставить оружие.

Однако, несмотря на все старания хозяйки, роскошную еду и шоу, идеальной картинки всё никак не получалось.

Как-то так незаметно адепты снова разбились на привычные стайки. «Боевики» тусовались у панорамного окна, «стихийники» оккупировали диваны в центре, Тайная разведка были возле пруда с карпами, а ребята с факультета Дознания жались ближе к сакурам. Аристократический снобизм и настороженность не выветриваются за даже под воздействием теплого саке.

А еще я заметил тех, кого бы не очень хотел видеть. Впрочем, приглашала Мизуки, так что меня никто спрашивать не собирался. Чуть поодаль стояли Борис Ковальков и Семён Престолов. Два верных друга покойного Сергея Косматова.

Они явились на праздник, хотя я был уверен, что после потери своего вожака они забьются в норы и не будут высовываться. Парни старательно делали вид, что всё в порядке. Они вежливо, хоть и с заметным напряжением, поприветствовали Мизуки при входе, а затем сразу же откололись от основной массы и забились в самый дальний угол зала.

Я заметил, как они косились на меня исподлобья, злобно и затравленно, но подходить не решались. Моя недавняя победа на Императорской Арене над Голиафом сделала меня в их глазах кем-то вроде чувака, к которому лучше не лезть без крайней нужды.

Так же я заметил, как тощий Семён иногда прикладывается к пузатой фляжке, которую он явно притащил с собой, игнорируя предложенное саке. Борис, чья бычья шея уже покраснела от выпитого, мрачно жевал роллы, периодически бросая на меня и Михаила Морозова тяжелые взгляды. От них за версту разило неприятностями.

И чего припёрлись?

— Скучновато как-то, — протянул Миша, отправляя в рот очередную порцию роллов. — Вроде всё красиво, богато, а вот атмосфера как на похоронах у троюродной тетушки. Все сидят по своим кучкам и остальных вроде как в упор не замечают.

Я кивнул. Мизуки тоже это заметила. Она бабочкой порхала между группками гостей, пыталась заводить разговоры, но разговор клеился вяло. Девушка в данную секунду выглядела расстроенной. Её идеальный праздник знакомства грозил превратиться в пафосное унылое собрание. То тут, то там ребята утыкались в телефоны. Ещё немного и начнут разъезжаться.

И тогда наша японка решила кардинально поменять концепцию встречи.

Она вышла в центр зала, хлопнула в ладоши, призывая к тишине, и с хитрой улыбкой заявила:

— Мина-сан! Дорогие гости! Я визу, цто светские беседы нас немного утомили. В Японии есть традиция: цтобы по-настоясему узнать целовека, нужно вступить с ним в бой. Но поскольу мы сегодня отдыхаем, я предлагаю вам игру. Игру на выбывание! Своего рода бой, но сутоцный!

По залу пронесся заинтригованный шепот. Аристократы оторвались от чашек с чаем и чашечек с сакэ. Игры? Что-то вроде интеллектуальной викторины или карточных состязаний?

Но когда по знаку Мизуки слуги вынесли реквизит, лица у многих вытянулись.

Появились три нудла. Длинные, гибкие палки из ярко-розового и салатового вспененного материала, с помощью которых обычно учат плавать детей в бассейнах. А следом за нудлами слуги положили на татами десяток вопящих куриц. Тех самых желтых игрушек для собак, которые при малейшем нажатии издавали звук предсмертной агонии.

— Правила боя предельно просты! — наслаждаясь вытянувшимися физиономиями, объявила Мизуки. — Мы оцерциваем квадрат, похозий на боксерский ринг. Водясему плотно-плотно завязывают глаза и дают в руки этот нудл. А всем остальным участникам, которые находятся внутри ринга, к стопам привязываются эти резисновые игруски!

Она подняла одну курицу и демонстративно сжала её. Игрушка тут же издала оглушительный, мерзкий вопль: «КВЯЯЯЯЯАК!»

Любава Шумилова чуть поморщилась, а Глеб Долгополый поперхнулся чаем.

— Задаца играюсих проста: перемесаться внутри квадрата так, цтобы васи «курицы» не пищали! — продолжала Мизуки, глаза которой в эту секунду горели искренним азартом. — Задаца