Боярский сын. Боец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Михаил только покачал головой.

— Однако, — его голос стал жестче стали, — я, Михаил Морозов, официально принимаю ваш вызов. Но биться с пьяным клоуном я сейчас не стану. Мы встретимся завтра. На Ристалище в Академии. В полдень. Там я с удовольствием вобью в вашу голову правила хорошего тона.

Сказал, как отрезал. Красиво, достойно, по-мужски. В толпе раздались одобрительные кивки.

— Договорились! — пьяно рыкнул Борис, пытаясь сфокусировать взгляд. — Завтра в полдень! Я из тебя отбивную сделаю! Пошли, Сёма, нам тут больше делать нечего.

Он развернулся и, едва не снес косяк двери, после чего вывалился в коридор.

Праздник подходил к концу.

Я подошел к Михаилу и хлопнул его по плечу.

— Красиво ответил, друже. Достойно.

— А то, — Миша напряженно хмыкнул, глядя вслед ушедшим утыркам. — Завтра я этому хряку устрою локальный ледниковый период. Будет у меня ледяные скульптуры изображать.

— Не сомневаюсь, — я улыбнулся. — Если что, мой опыт по обламыванию рогов на Ристалище в твоем полном распоряжении. Завтра будет весело.

— Если надо, то я могу попасть иглой в одну тоцку и… — подала голос подошедшая Мизуки.

— Не надо. Не сейчас, так потом это должно было произойти. Видимо, пришла пора преподать ему урок, — покачал головой Михаил.

Глава 17

Утро следующего дня в Академии выдалось на редкость суетливым и шумным. Слухи о предстоящем Суде чести… тьфу ты, то есть о дуэли на Ристалище между Морозовым и Ковальковым разлетелись по учебному заведению со скоростью лесного пожара в засушливое лето.

Ещё бы! Вчерашняя пьяная выходка на элитной тусовке у Сато обросла такими невероятными подробностями, что к утру успела превратиться в эпохальную историю. Кто-то рассказывал, что Борис полез к Мизуки с грязными намерениями и чуть не изнасиловал при всех. Кто-то говорил, что это Семён целовал всех подряд, а Михаилу это не понравилось, и он толкнул Семёна в сторону Бориса. Кто-то утверждал, что Михаил вступился за поруганную честь какой-то другой первокурсницы, которую покусали пьяные карпы, напоенные Ковальковым.

Истина, как говорится, в это время скромно курила в сторонке, но градус мифологичности зашкаливал. Тех, кто говорил правду, просто не слушали — в сказки верилось гораздо охотнее.

И вот, после пар, мы с Мишкой засели в пропахшей магнезией раздевалке под трибунами. До выхода на песок академической арены оставалось минут пятнадцать.

Морозов, на удивление, был спокойнее сытого удава. Он неторопливо бинтовал кисти рук специальной эластичной лентой, в которую были вплетены тончайшие мифриловые нити для лучшей проводимости живицы. На лице никакого волнения, никаких бегающих глазок. Вот что значит правильная, суровая морозовская школа — нервы как стальные канаты.

— Как настрой, Михаил? — спросил я, прислонившись спиной к прохладному металлическому шкафчику. — Не перегорел ещё драться? А то Боря там, небось, с утра ведрами огуречный рассол глушит и корни пускает от злости.

Миша хмыкнул и проверил натяжку бинта на костяшках.

— Да плевать мне на его корни, Еля с большой колокольни. Этот утырок вчера окончательно перешёл черту. Бычить по пьянке да ещё на девушку… За такое надо наказывать, желательно максимально показательно. Я ему сегодня устрою такой ледниковый период, что потом свои яйца до весны размораживать будет.

— Его не нужно недооценивать! — я подался вперед, включив режим старого, битого жизнью драчуна. — Борис, конечно, туповат, и быковат, но он неплох в работе с землёй. А такие в ближнем бою — те еще занозы в заднице.

Морозов кивнул в ответ.

— Однако, он больше растениевик, чем землевик.

— То есть как? А тогда, когда мы махались с Косматовым? Он же не использовал растения? Он вроде бил тебя землёй.

— Как раз растениями он и управлял. Корни выстроили стену, они же сделали яму. В общем, растениевики почти что землевики, только ещё и растениями управляют.

— Да, круто.

— Круто-то круто, Елисей. Но у его древесины есть один большой минус. На Ристалище Чести он вряд ли будет использовать много корней, больше положится на лозу. А чтобы лоза стала гибкой и быстрой, в ней должно быть много влаги. Да-да, много растительных соков.

— И влага прекрасно замерзает под напором льда, — я улыбнулся и щелкнул пальцами. — А также расширяется, разрывая структуру изнутри. Ну что же, верно мыслишь, Михаил. Не стоит лезть в ближний махач, нужно держать дистанцию. Вымораживать площадь. Заставь его потратить живицу на обогрев своих кустиков. Как только его лозы станут хрупкими, как стекло — ломай-круши и бери этого чудака тепленьким.

— Да сделаю в лучшем виде, — Миша поднялся, с хрустом размял плечи. На нем были легкие, не стесняющие движений спортивные штаны и облегающая водолазка. — Ну что, погнали? Пора делать из этого хряка отбивную!

Мы вышли в длинный коридор, ведущий к выходу на Арену. Сквозь решетки ворот доносился многоголосый гул трибун. Зрителей набилось под завязку — адепты жаждали зрелищ, крови и растоптанного самолюбия. Дуэли тут любили…

Я похлопал друга по плечу и свернул в боковой проход, ведущий на места для секундантов и близких друзей. Вышел возле силового барьера.

Едва я вышел на свет прожекторов, как меня тут же оглушил рев толпы. Увидев меня, кто-то начал скандировать моё имя, кто-то пронзительно засвистел. Слава победителя Косматого и Голиафа всё еще бежала впереди меня с радостным визгом. Я небрежно помахал рукой трибунам, изображая ленивое приветствие, и направился к своему месту.

Но не успел я сделать и пяти шагов, как мой внутренний радар внезапно взвился на дыбы. Кто-то на меня очень агрессивно смотрел. И этот кто-то находился рядом.

По затылку и шее словно провели кусочком льда. Волоски на руках встали дыбом, как шерсть на загривке у кошки. Это было похоже на то, как если бы ты оказался в темном лесу, и вдруг осознал, что прямо в затылок дышит медведь.

Я резко остановился, сделав вид, что поправляю манжету камзола, а сам включил своё зрение на максимум, сканируя трибуны. Откуда? Откуда этот странный ненавидящий взгляд?

Адепты, преподаватели, платья аристократок, форменные камзолы… Взгляд скользил по рядам, пока не наткнулся на неё!

Ядрёна медь!

В VIP-секторе, чуть поодаль от галдящей стайки старшекурсников, сидела девушка.

Она выделялась из толпы так же, как выбеленный череп выделялся бы на блюде с клубникой. У неё были длинные, абсолютно прямые волосы цвета первого, нетронутого снега.