Боярский сын. Боец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Я привлек Любаву к себе. Ближе, чем того требовали приличия, но ровно настолько, чтобы это не выглядело пошлостью. Моя правая рука легла на талию, чувствуя сквозь тонкую ткань платья изгиб спины. Левой рукой я мягко, но уверенно сжал пальцы.

И тут я внезапно ощутил неловкость! Я вдруг почувствовал себя неуклюжим школьником на выпускном вечере!

Я, старый, прожженный ведарь, который в своей прошлой жизни никогда не смущался и не боялся ни женщин, ни черта лысого! Я, который крутил романы с такими фуриями, от одного взгляда которых стыла кровь.

Её близость, её запах действовали на меня одурманивающе. Сердце в груди застучало быстрее, сбивая ритм дыхания.

Мы топтались на месте в этих танцевальных полуобъятиях, медленно покачиваясь в такт тягучей музыке. Я пытался завести разговор, чтобы сбросить это дурацкое напряжение.

— Отличный вечер, не находите? — брякнул я первую банальность, пришедшую в голову.

Она подняла на меня глаза. В фиолетовых отсветах неона её васильковые радужки казались почти черными.

— Вполне, — ответила она тихо, не отстраняясь. — Я не ожидала, что вы умеете ещё и танцевать, Елисей.

— Я полон сюрпризов, — я попытался усмехнуться, но вышло как-то криво.

Мы пытались о чём-то болтать. Перекидывались ничего не значащими фразами про учебу, про преподавателей. Но получалось откровенно слабовато. Слова вязли в горле. Все эти светские пикировки, колкости и сарказм, которыми мы обычно обменивались в коридорах Академии, сейчас казались фальшивыми и ненужными.

Я перестал говорить. Она тоже.

Мы просто двигались в полумраке клуба. Шаг, поворот, плавное покачивание бедер. И, признаться честно, нельзя было сказать, что мне эти танцы не нравились. Совсем наоборот.

Я почувствовал, как из моей головы, словно ненужный мусор, вылетели все тревоги. Исчезли мысли о проблемах с родом Смельцовых, о том, что завтра снова нужно будет разруливать политические интриги, анализировать ситуацию на базе в Балашихе, искать женщину с перламутровыми ногтями, а также искать пропавшего брата, который отключил телефон из-за какой-то Лучезары…

Может, у брата тоже все тревоги вылетели из-за женщины, как у меня сейчас?

Всё это накопленное и прочее-прочее-прочее отодвинулось на задний план, растворилось в ритме клубной музыки.

Мне просто нравилось двигаться в этом бархатном полумраке, держать в руках упругое, горячее тело Любавы, чувствовать её дыхание на своей шее и не думать абсолютно ни о чём, кроме партнёрши.

Моя рука на её талии чуть сжалась, притягивая её еще ближе. Она не стала сопротивляться. Напротив, мягко положила голову мне на плечо. Её волосы пощекотали мне щеку.

Я закрыл глаза, полностью отдаваясь музыке и моменту. Внутри меня всё успокоилось. Затих внутренний ведарь-циник, замолчал расчетливый аристократ. Остался только восемнадцатилетний парень, который просто танцует с красивой девушкой и кайфует от этого.

Музыкальная композиция подходила к концу. Басы стали тише, вокал перешел в проникновенный, протяжный шепот.

И тут, когда музыка почти закончилась, словно повинуясь какому-то порыву, я неожиданно даже для самого себя сделал то, чего вообще не планировал.

Я остановился. Мягко, но властно привлёк её к себе. Скользнул рукой вверх по девичьей спине, зарылся пальцами в густые, шелковистые волосы на затылке. Любава вскинула голову, её глаза широко распахнулись в немом вопросе.

Я не дал ей возможности спросить, а быстро наклонился и поцеловал в приоткрытые губы.

Её губы оказались невероятно мягкими и нежными. Сперва она замерла, словно пораженная током, её тело напряглось. Но уже в следующую секунду она ответила на поцелуй. Ответила горячо, искренне, без всякого аристократического жеманства.

Я углубил поцелуй. Когда между нашими губами скользнул шустрый, горячий язычок и соприкоснулся с моим языком, меня как будто ударило разрядом в двести двадцать вольт.

Вкус вина на её губах, аромат духов, стук сердца — всё это смешалось в безумный, пьянящий коктейль.

Это длилось всего лишь пару мгновений. Как будто короткая, яркая вспышка в неоновой темноте.

А потом Любава резко, словно очнувшись от наваждения, отстранилась. Её щеки пылали пунцовым румянцем, а глаза растерянно бегали по моему лицу. Она прижала пальцы к своим губам, словно не веря в то, что сейчас произошло.

— Мне… мне пора домой, — сбивчиво, хриплым шепотом пробормотала она, отступая на шаг.

— Любава… — начал было я, протягивая руку.

Но она отшатнулась, качая головой.

— Нет, Елисей. Не надо. У меня… у меня срочно появились дела. Мне нужно идти. Простите. Я не могу больше оставаться.

Она развернулась и, почти срываясь на бег, бросилась к лестнице, ведущей в нашу ложу.

Я остался стоять на танцполе один, чувствуя, как колотится сердце и как горят губы. Поймал сочувствующий взгляд бармена.

Ядрёна медь! Что это сейчас было? Старый дурак, не удержал гормоны в узде!

Начал медленно подниматься по ступенькам в ложу.

Любава уже накинула пальто. Она суетливо, не глядя мне в глаза, прощалась с ребятами.

— Миша, еще раз поздравляю с победой! Ты был великолепен! — быстро протараторила она, натягивая перчатки. — Мизуки, спасибо за прекрасный вечер. Но мне… мне правда пора бежать. Отец звонил… срочное семейное дело. До свидания всем!

Она помахала на прощание, подхватила сумочку и, так ни разу и не взглянув в мою сторону, пулей выскочила из ложи, а затем и из клуба.

Мишка сидел на диване с недоеденной виноградиной в руке, вытаращив на меня глаза. Мизуки стояла у столика, сложив руки на груди, и её правая бровь была изогнута чуть ли не вопросительным знаком

Они оба смотрели на меня так, словно я только что на их глазах превратился в Курганного Мертвяка и станцевал ламбаду. В их взглядах ясно читалось: «Ну и что ты, придурок, снова ляпнул такого, что девка сбежала, как ошпаренная?».

Я постоял пару секунд под их перекрестным прицелом. Вздохнул. Провел рукой по волосам. А затем криво усмехнулся и философски развёл руками в стороны.

— Похоже, что это любовь, ребята! — констатировал я факт, плюхаясь на диван и наливая себе стакан ледяной минералки. — Или осеннее обострение. Пока не разобрался.

Мишка наконец-то проглотил виноградину и разразился таким громовым хохотом, что заглушил клубные басы. Мизуки лишь покачала головой, пряча хитрую улыбку за бокалом с коктейлем.

А я сидел и думал о том, что губы у этой заносчивой аристократки на вкус оказались слаще любого эликсира. И, возможно, мне стоит почаще выключать внутреннего старика-ведаря и давать волю молодому Елисею. В конце концов, я заслужил немного