После измены. Сохрани наш брак - Кара Райр

А что там наш прокурор? — спрашиваю я максимально небрежно, листая бумаги и делая вид, что это вообще просто рабочий интерес. — Приехал сегодня этот злыдень?

Она поднимает на меня взгляд и улыбается уже совсем по-другому, с гаденьким, женским, все-все-все понимающим прищуром.

— Вроде приехал. С утра уже кого-то строил в канцелярии. Говорят, сегодня особенно злой.

Почему-то это вызывает у меня улыбку.

Особенно злой?

Ну да. Не выспался, что ли?

Ах да. Не выспался.

Всю ночь со мной переписывался.

Я опускаю взгляд в кружку, чтобы не выдать себя, и делаю глоток. Горячий кофе обжигает язык, а внутри у меня снова это дурацкое, девчачье, колкое… ну давай. Давай уже. Появись. Посмотрим, какой ты там злой.

Коллега еще минут десять сидит у меня, рассказывает про своего парня с Кубы, про очередную драму, про то, как он то исчезает, то объявляется, то пишет стихи, то внезапно пропадает на двое суток.

Я слушаю вполуха, поддакиваю, даже пару советов даю, но сама все это время ловлю любой звук за дверью.

Шаги. Голоса. Мужские интонации. Кто прошел мимо. Кто остановился. Кто постучал не ко мне. Я злюсь на себя за это. Серьезно злюсь.

Когда коллега уходит, я остаюсь одна.

Я беру папки, просматриваю документы, отмечаю карандашом правки, даже те самые чертовы запятые, на которые мне указали. Проверяю кавычки. Подчеркиваю даты. Перекладываю бумаги с места на место. Работаю. Но все равно где-то на заднем плане жду.

Жду.

И когда наконец слышу тот самый стук в дверь и я почему-то даже не сомневаюсь.

Это он.

У меня мгновенно внутри все сжимается. Не от страха. Не от злости. От какого-то острого, дурацкого предвкушения.

Я поднимаю голову, машинально поправляю волосы, выпрямляю спину и только потом говорю:

— Войдите.

Дверь открывается.

И вот он.

Серьезное лицо. Папка в руках. Форма сидит так, будто ее на нем рисовали. Все наглажено, выверено, безупречно.

Бритый. Собранный и ни намека на ночную переписку. Ни намека и ни тени улыбки.

Только заходит, закрывает за собой дверь и смотрит на меня. Прямо в глаза.

Я успеваю только поднять бровь.

Павлин делает шаг вперед, кладет папку на край стола и сухо, с тем самым прокурорским лицом произносит:

— Сегодня все ошибки исправлены?

И все.

Ни "здравствуйте". Ни "доброе утро".

Ошибки?

У меня в этот момент лицо, кажется, меняется само собой.

Улыбка сходит так резко, будто ее стерли наждачкой.

Вот же козел.

Ночью, значит, "интересный собеседник", смайлики, подколы, остроумие, полутона.

А утром… господин прокурор, мать его, во всей красе.

Ну хорошо.

Ну посмотрим на тебя, “мужчина мечты”....

Глава 44

Алла

Он садится напротив так, будто между нами и не было вчерашней ночи.

Будто не он под утро сыпал мне в телефон своими ехидными сообщениями, подлавливал на словах, спорил со мной о музыке, о людях, о привычках, о том, почему у половины страны проблемы не в браке, а в голове.

Как будто и не он же заставил меня, взрослую женщину, уснуть с телефоном в руке и глупой улыбкой на лице.

Сейчас передо мной сидит другой человек.

Ну и ферзь, мать его.

Наглаженный. Выбритый. Собранный до последней складки на форме. Папка в руках. Взгляд прямой, деловой. Ате-нате, какие мы вообще.

Лицо такое серьезное, что хоть сейчас на плакат вешай, что мол не подходи, убьет замечанием по документообороту.

– Что по вчерашнему делу? Какая работа проделана за сутки? – спрашивает он, и я, честное слово, на секунду зависаю.

Просто смотрю на него и не понимаю. Вот вообще. Это что сейчас было? Я с кем пол ночи переписывалась?

С его братом-близнецом? С двойником? С каким-то тайным клоном, который ночью умеет шутить, а утром превращается в прокурорского терминатора?

Ой, полупокер.

Внутри все как-то странно дергается. То ли от возмущения, то ли от смеха, то ли от того, что мне, оказывается, не все равно, каким тоном он со мной здоровается.

– Работа проделана, – отвечаю я с самым невозмутимым видом, на который способна, и подаю ему папку. – Ознакомьтесь товарищ.

Он берет документы, открывает, листает. А я смотрю на его пальцы, на движения, на сосредоточенное лицо и злюсь на саму себя за то, что вообще это замечаю.

Вот скажите мне, пожалуйста, Алла Беркевич, психолог, взрослая, битая жизнью женщина вы…

Совсем, что ли, головой поехала? Но глаза все равно цепляются.

За этот чертов взгляд из-под ресниц, когда он читает. За то, как он слегка хмурится, когда видит правки.

И меня аж бесит, что он и вблизи выглядит так же, как на фото. Даже лучше. Намного лучше, зараза.

Мы уходим в работу почти сразу. Обсуждаем вчерашнее дело, версии, бытовуху, детали, которые ночью в голове уже не укладывались, а сейчас внезапно складываются в нормальную картину.

Я показываю заметки, рассказываю, какие выводы сделала, что проверила, что запросила, на что стоит обратить внимание.

Он задает вопросы. И вот тут начинается самое странное. Сегодня он не цепляется к каждой мелочи. Не язвит, да и не корчит из себя великого карателя запятых.

Вопросы мягче, точнее и уже реально по делу.

Он не давит, а как будто вытаскивает из меня нужное, подталкивает, где надо, и я вдруг ловлю себя на том, что увлекаюсь разговором. Реально увлекаюсь.

Отвечаю, спорю, привожу свои аргументы, даже забываю иногда, что вообще-то собиралась на него дуться за этот его сухой заход.

Только потом поднимаю глаза – и снова все внутри куда-то срывается.

Потому что он смотрит на меня. Не в бумаги. Не в монитор.

На меня.

В УПОР.

Я резко перевожу взгляд на компьютер, делаю вид, что ищу нужный файл, кликаю мышкой чуть ли не по одному и тому же месту, лишь бы не выдать, как меня это дурацкое внимание выбивает из колеи.

Сердце стучит глупо, по-девчачьи да и раздражающе.

И это особенно бесит, потому что я вообще не из тех, кто млеет от мужского взгляда. Не в моем возрасте. Не в моей должности.

А тут… пожалуйста. Сижу, как студентка на первом свидании, и мысленно сама себе подзатыльники раздаю.

Так проходит почти час.

Мы говорим, перебираем бумаги, что-то уточняем, сверяем даты, смотрим выписки, я даже успеваю пару раз забыть, что он – тот самый «павлин» с сайта знакомств, который ночью подмигивал мне смайликами и делал вид, что понятия не имеет, где меня